Я - ведьма!
Шрифт:
— Значит, вы на самом деле не умеете колдовать? — разочарованно протянула я.
— Говори мне «ты», — предложила она вскользь. — Колдовать-то я умею, Женя…
— Тогда почему?
Странно, я даже не удивилась, что она знает мое имя!
— Потому, Женьшень, — произнесла Карамазова сквозь зубы, — что сильнее, чем он тебя любит, уже не любят. Если я добавлю к этой любви хоть один градус, единственное, что он сможет сделать, — это тебя убить.
— А Мила? Разве он не любит Милу? — обрадовалась я.
— Может, и любит… смотря что вкладывать в это слово.
Ведьма недоброжелательно закурила и окинула меня проницательным взглядом желтых глаз.
— Ладно, не морочь мне голову, рассказывай все по порядку.
— Это длинная история… — заколебалась я.
За спиной что-то скрипнуло и, резко обернувшись на звук, я увидела, как из окошка стенных часов выпрыгнула лазорево-голубая кукушка и торжественно объявила:
— Времени не существует!
Это заученное мной в четырнадцать лет стихотворение тезки — романтического Евтушенко 60-х — стало саундтреком моего последнего киевского лета.
То был странный роман. И, помню, в какой-то момент я поклялась себе: «Чем бы он ни закончился, я все равно буду вечно благодарить Бога за то, что он был!» Таким невообразимым светом залило это чувство всю мою жизнь.
Представьте себе темный колодец без дна. В него давно никто не заглядывает, нет смысла — увидишь лишь трубу, уходящую в черноту. Так много лет я не заглядывала в себя саму. Так каждый из нас почти не заглядывает внутрь — слишком уж там глубоко, слишком непонятно, непредсказуемо и необъяснимо. Мы больше сосредоточены на внешнем фасаде. На том, как одеваемся, какими кажемся, насколько соответствуем госстандарту мировых тенденций. Мы думаем, что знаем себя, но на самом деле знаем лишь заученные красивые позы, которые принимаем на людях, истины, которые отрепетированно провозглашаем, траектории, по которым привыкли ходить.
Но вдруг кто-то опускает в колодец шнур с лампой, и яростный яркий свет высвечивает ВСЕ. И ты с удивлением видишь фантастические узоры на стенах и понимаешь, что этот колодец — не колодец, а волшебный дворец. Твой дворец! Прекрасный, неповторимый, невероятный. Там всегда захватывающе интересно жить. Там можно устраивать невероятные балы. Там, за каждым поворотом, тебя ждут удивительные открытия самопознания. Там живут твои истинные чувства, идеалы, мечты.
Такой лампой стала для меня любовь Юлия.
А для него — моя.
Забавно, но наши отношения начались задолго до знакомства. Мой верный наперсник и сокурсник по художественному институту был другом Юлика. Мика знал его со школьных лет, когда они били на пару окна в кабинете зануды-завуча и ваяли по ночам стенгазету: Мик рисовал гуашью «правильных пионеров», Юлий писал стихи.
Потом Юлик стал бизнесменом, не сильно крутым, но успешным. «А жаль, что не крутым, — кручинился Мика. — Из него бы вышел классный Морозов. Он наш человек, сумасшедший, с творческим вывихом…» Мика обожал своего товарища с истинным патриотизмом мужской дружбы. И целых шесть лет я слушала бесконечные и забубенные истории о приключениях «Моего Друга Юлика».
Про то, как…
«Мы с Юликом ехали на эту попойку на его „ягуаре“. А нас тормознули два мента. Хоть Юлик ничего не нарушал, просто они всегда крутые тачки останавливают. И один мент нахамил Юлику. Тогда Юлик, не моргнув глазом, дал второму менту триста баксов, чтобы тот ослеп, и избил первого. Представляешь?!»
Про то, как…
«Юлик, чтобы помочь своим приятелям унести ноги во время разборки, тормознул машину „скорой помощи". И они драпали через весь Киев с мигалкой, нарушая все правила дорожного движения. Те просто не смогли их догнать. Представляешь?!»
И уж совсем романтическую историю, про то, как…
«Мы с Юликом играли в бильярд в „Карамболе“. Юлий говорит: „Я в туалет“. Ушел и пропал на неделю. Исчез! И, представляешь, так и не признался, гад, где был. Но я узнал: с бабой. Нет, ты представляешь, он по дороге в туалет успел так сильно влюбиться в какую-то телку, что ради нее бросил на неделю все!»
Я знала все пути, перепутья и переплеты жизни Юлика, все его убеждения, высказывания, любимые шутки и анекдоты, все его безумные и бесконечные романы. Пульс жизни Юлика проходил сквозь меня. И однажды, спохватившись, я спросила у Мики: «Слушай, а Юлик что, точно так же знает обо мне все?» «Конечно! — удивился вопросу Мик. — Ты ж моя лучшая подружка — мой идеал гениальной женщины. И Юлику ты тоже очень нравишься!»
И потому, когда на выставке Энди Уорхола ко мне подошел высокий белобрысый парень в снежно-белой рубашке и обтягивающих бедра голубых джинсах, я узнала его сразу.
— Я сразу узнал вас! — улыбнулся он. — Я…
— Друг Мики — Юлик.
— А вы — Женя. Я знаю вас…
— По описаниям.
— И по…
— …фотографиям.
— И…
— …по рассказам обо мне.
Он был широкоплечим, жизнерадостным и погожим, как майский праздник. Помню, увидев его, я подумала: «Надо же, когда он улыбается, то излучает ореол света, будто электрическая лампочка». И верно, если бы я решила нарисовать портрет Юлия, то изобразила бы на холсте только солнечный свет…
Но главное — он был удивительно родным.
Он засмеялся — я знала его смех. Он пошутил — и я знала его шутку.
Странное, никогда не изведанное мной ощущение знать наизусть человека, которого ты видишь впервые! И знать, что он знает тебя наизусть. Мы ушли с выставки, сели в кафе и проговорили пять часов подряд, не затыкаясь ни на секунду.
Мы бросились друг в друга! Так иногда люди, едва успев выяснить имя партнера, бросаются с ним в постель. Мы отбросили социальные маски успешных людей, как отбрасывают одежду, чтобы поскорее заняться жадным сексом. Мы говорили без принюхивания и присматривания, без экивоков и недоговорок, без вежливых фраз, длинных предисловий и объяснений. Мы сразу же заговорили с ним о том, о чем не говорили даже с Микой, о чем Юлик никогда не говорил со своей девушкой, о чем я не смогла бы говорить со свои парнем, о том, в чем мы годами не признавались даже самим себе. О том, о чем в принципе не говорят!
И я рассказала Юлику, что до института пыталась заниматься проституцией, и про то, как мой восточный любовник запер меня в квартире голой, выбросив за окно всю одежду и сказав: «Ты останешься здесь до тех пор, пока не надоешь мне!» Рассказала, зная: Юлик сможет понять и принять меня такой. И Юлик рассказал, как при нем изнасиловали его девушку, и он не мог ничего сделать, поскольку его держали пять человек, и как после этого он хотел покончить с собой. Рассказал, зная: я смогу принять в себя его трагедию. Мы показали друг другу все самое трогательное, беззащитное, самое ранимое, что таилось у нас под сердцем, стыдливо спрятанное от мира под модной одежкой и веселым нравом. И вдруг с облегчением поняли, что можем любить друг друга настоящими.