Я вернусь!
Шрифт:
Вот и выход из парка виднеется. Может, ну его? Бросить все и потопать домой? За кованой оградой парка вдали мелькнуло белое облако, и Кристина сбилась с ритма. Удивленно моргнула. Неужели уже галлюцинации начались?! Остатки концентрации были потеряны, и правая пятка угодила на носок левой ступни. Кристину повело вперед, она отчаянно забалансировала на одной ноге и удержалась. Вот же черт! Чуть лицо себе не разбила. Еще и кроссовок потеряла.
Кристина проскакала на одной ноге и схватила потеряшку. Засунула ногу в кроссовок и присела, чтобы потуже затянуть шнурки. Готово. Подняла голову и удивленно замерла.
По тротуару шатающейся походкой брела девушка в пышном свадебном наряде. Ее воздушная фата то и дело подлетала от касаний легкого ветерка, заслоняя невесте обзор. Девушка остановилась и резко сдернула ее с головы. Взмах рукой – и фата повисла на острых пиках ограды парка. Надо же! Сбежавшая невеста.
На ее невысокой ладной фигуре идеально сидело кружевное белое платье с красиво вышитым перламутровыми бусинами корсажем. Плечи оголены, пышная грудь незнакомки вздымалась при каждом ее вздохе, норовя выскочить из декольте. Изящные руки затянуты в длинные атласные перчатки. Белокурые волосы переливались на солнце. В аккуратной прическе виднелись живые цветы.
Кристина в молчаливом ступоре беззастенчиво разглядывала невесту. До чего хороша! Просто конфетка! Горький смешок сорвался с губ. Как бы нелепо она сама сейчас выглядела в таком платье. Кожа да кости.
Мысли снова вернулись к странной девушке. Интересно, что у нее случилось? Почему на лице незнакомки застыла отрешенность? Куда она бредет одна-одинешенька? Забытое за последние месяцы любопытство подняло голову и заставило Кристину двинуться в сторону невесты.
До перехода дошли одновременно. На светофоре через трехполосную дорогу горел красный свет. Кристина замерла на краешке тротуара, искоса рассматривая загадочную девушку. Та невидящим взором смотрела вперед. Куда она уставилась? Кристина проследила за ее взглядом и заметила едва видную, переливающуюся голубым поверхность, зависшую над дорогой. Неужели мираж? Или все-таки глюки? Надо бы почитать о побочных эффектах таблеточек…
Невеста вдруг резко дернулась и, не глядя по сторонам, шагнула на проезжую часть, чудом не врезавшись в пролетевшую мимо машину. Что она творит?! В глазах Кристины потемнело, обжигающе ледяной ужас сковал тело. Перед внутренним взором замелькали картинки произошедшего сорок пять дней назад.
Резкий гудок автомобиля, визг тормозов и удар. Короткий миг полета – и боль огненным потоком заполняет тело. Горячая кровь застилает глаза, и Кристина стирает ее разодранной об асфальт ладонью. Взгляд на сестру. Жива. На ней ни капли крови.
Выдох облегчения застывает на губах. Ужас накрывает тело плотным одеялом и начинает душить. Воздуха не хватает. Марина лежит на тротуаре, как живая, лишь голова неестественно вывернута и застывший взгляд любимых глаз направлен на сестру…
Кристина резко мотнула головой, отгоняя разрывающие сердце в ошметки воспоминания. Невеста уже миновала половину первой полосы. Ей повезло, осталась цела. Громкий гудок автомобиля резанул по ушам Кристины. Черный седан с большой скоростью мчался по второй полосе прямо навстречу безумной девушке. Идиотка!
Третья полоса дороги пока была свободна, и Кристина рванула с места. Она успеет. В три прыжка достигла безумной невесты и толкнула ее в сторону. Та пролетела дальше и вбок. Кристина же по инерции подалась вперед. Перед глазами мелькнуло что-то блестящее.
Глава 3
Рэм
Рэмос Октавиус Вермонт, эмиссар пятого округа Дортостан, главный министр Ливоса, советник короля Лоренго Третьего и первый маг Великого Совета Пяти лежал на полу в своем кабинете. Его тело сотрясала крупная дрожь, руки и ноги были широко раскинуты. От сильных судорог Рэмос прогнулся в спине и запрокинул голову. Его белесые глаза пустым взглядом смотрели в потолок, рот искривился в беззвучном крике.
Минуты текли, а тело Рэмоса продолжало биться в конвульсиях. Какого хрока он не в силах открыть внутренний резерв с энергией эмри и вылечить себя? Словно кто-то его заблокировал. Рэм сосредоточился и наконец получил доступ к хранившейся в нем энергии.
Из груди хлынуло нежное голубое свечение. Оно разгоралось все ярче; проявились тонкие серебряные нити, обвивающие эмиссара. Приступ начал утихать, а через несколько минут совсем прекратился. Тело обмякло и распласталось на мягком ковре. Глаза Рэма дергались под закрытыми веками, распахнутый рот с шумом втягивал воздух и с натужным хрипом выдыхал обратно. Горло саднило и нещадно пересохло.
Спустя минуту Рэм выровнял дыхание и разлепил глаза. Фух, чуть не окочурился. Проверил внутренний резерв энергии эмри. Пусто. Потратил все на свое исцеление. Какого хрока случился приступ? Кто и как умудрился отравить его так сильно?
Это не первое покушение на его жизнь, но впервые настолько серьезное. Магов Совета Пяти частенько травили: слишком много желающих занять теплое местечко под боком короля. Однако то, с каким упорством уже несколько месяцев кряду пытались избавиться именно от Рэма, наводило на размышления. Кому он успел насолить?
Надо бы вставать. Негоже эмиссару валяться на полу. На лицо легла чья-то тень. Перед глазами замаячила противная морда его дворецкого Тройсона. Он стоял настолько близко, что носки отполированных сапог слуги упирались в бок Рэма.
Век бы не видеть эту рожу! Во внешности старика Рэма бесило все: и зализанные в хвост седые волосы, и остриженная, словно по линейке, аккуратная седая борода, и по-старчески кустистые брови. Но особенно раздражал крючковатый нос, который Тройсон вечно задирал в потолок.
А уж характер у этого зануды каков?! Отвратительнее некуда. Рэмос скривился, видя равнодушную мину на лице дворецкого. Словно тот каждый день наблюдает, как его хозяин в судорогах валяется на полу.
– Налей воды, – прохрипел Рэм.
Старик невозмутимо кивнул и отошел. Послышалось журчание, и вскоре Тройсон уже снова стоял рядом. Его рука, держащая стакан, повернулась, и содержимое плюхнулось на лицо Рэма.
– Да не на меня, хроков старик! – прорычал Рэмос.
Рожа дворецкого застыла в невозмутимости. Немигающий взгляд смотрел на хозяина равнодушно. Только Рэмос уже знал, что за этими якобы безразличными глазами скрывается издевка. В первый раз что ли?