Чтение онлайн

– А ты что?

– Сюда приехала.

– То есть сбежала?

– А что я должна была делать? Ты хоть меня слышишь?

– Я-то слышу. А вот ты понимаешь, что ты делаешь? У вас дети между прочем. У вас с ним выбора просто нет.

– А ты мне что предлагаешь? Ради детей закрыть на всё глаза, терпеть?

– Не терпеть, а работать, ситуацию исправлять. У вас, извини, других вариантов нет. Заварили кашу – будьте добры расхлёбывайте.

– Да я всю жизнь только и делаю, что что-то расхлёбываю!

***

Заниматься с Сашей мы начинаем через неделю, причём втайне от всех. Он не хочет ругаться с Сомовой, а я – с Алёной, почему-то мне кажется, что она не одобрит наше общение. Долго решали где нам встречаться, по понятным всем причинам школа отпала сразу, впрочем, как и дом Черновых. К бабуле я его вести не хотела, кто знает, какие та для себя выводы сделает? Оставался один вариант – квартира родителей. В отсутствие папы и мамы я жила у бабушки, но пару раз в неделю я наведывалась к нам домой полить цветы и протереть пыль. Наша квартира находилась на той же улице что и школа, только в противоположном направлении.

Сашка не возражал, поэтому мы приступили к нашим занятиям. Он приходил дважды в неделю в нашу квартиру, и мы болтали… Болтали обо всё на свете, сначала было тяжело. Я стеснялась его, а у него действительно была засада со спикингом. Но мы достаточно быстро преодолели все преграды. И к началу декабря Чернов спокойно мог рассуждать со мной на любую предложенную тему. Нам было вполне комфортно друг с другом, и даже казалось, что он начинает мне доверять, потому что, в его суждениях стало проскальзывать всё больше личного. Правда, в школе мы продолжали делать вид, что незнакомы, даже не здоровались.

Меня вполне устраивал такой ход событий, потому что возможность лично общаться с Сашкой однозначно перевешивает любое привет-пока на людях. Только не нравится иметь тайны от Алёны, но мелкое злорадство от того, что у Чернова тоже есть тайна от Карины, слегка успокаивает меня.

В тот памятный зимний вечер я ждала Сашку у себя на квартире, а его всё не было. А я металась из комнаты в кухню и обратно, не зная, чем занять себя. Я и расстраивалась, и злилась на себя, на него. Он опаздывал больше чем на час, и я понимала, что не придёт. И от чего-то впадала в отчаянье. Надо было собираться домой, скоро бабушка начнёт меня искать, но упрямая душа отказывалась принимать потерю законного часа общения с Александром Черновым.

И тут долгожданный звонок в дверь. Я даже от счастья замерла, не веря тому, что он всё-таки пришёл. Потом трель звонка сменяется на глухие удары по двери, и я спешу открыть ее.

Сашка стоит на пороге весь какой-то помятый и мрачный. Под глазами пролегли тёмные круги, а черты лица стали какие-то жёсткие и колючие. Я отодвигаюсь в сторону, и он нелёгкой поступью заходит в квартиру. И только тут я понимаю, что он пьян. От него несёт алкоголем так, что мне даже хочется заткнуть нос. Но я сдерживаюсь.

– Что смотришь? – довольно грубо интересуется он.

Я не знаю, что сказать, поэтому неопределённо пожимаю плечами. Он скидывает куртку и ботинки, идёт в комнату и уже оттуда кричит мне:

– Мы будем заниматься сегодня или нет?

Я иду к нему, но остаюсь стоять возле дверей.

– Я не кусаюсь, ты что забыла?

На этот раз не шучу, что из нас двоих кусаюсь я, а просто спрашиваю у него:

– У тебя что-то случилось?

Он ещё больше мрачнеет, если это возможно.

– Ни-че-го. Ничего не случилось.

– Ты пьян, – зачем-то говорю я.

Он вскакивает со стула, роняя его, и почти кричит мне:

– А вот это не твоё дело! Ни разу не твоё… Не смей мне в жизнь лезть.

Если честно я видела его таким впервые. Он бывал разным – весёлым, смешным, напряжённым, раздражённым. Но никогда в его голосе не было столько… отчаянья?

– Ничего не случилось, – упрямо повторяет он.

–Да, я поняла.

–Ничего…

–Угу…

Молчим.

Он падает на диван и утыкается в свои руки, а потом абсолютно трезвым голосом спрашивает:

– Сань, ты когда-нибудь теряла близких людей?

– Нет, – шепчу я, уже догадываясь, о чём дальше пойдёт речь.

Он сначала ничего не говорит, так же как Алёна, когда рассказывала про старшего брата, а потом уже не может остановиться:

– А я потерял. Брата, – он тяжело сглатывает, но всё-таки продолжает. – Стаса. И это так нечестно, чертовски нечестно. Вот был человек, а теперь его нет… Как будто ничего не случилось. А я должен жить со всем этим дерьмом. А почему я должен жить, если его нет?!

У него из глаз катятся горькие слёзы, но он будто не замечает их.

– Ему сегодня бы исполнилось 20 лет. Всего лишь 20! Ты понимаешь это! – он опять переходит на крик, но сейчас он кричит не на меня, а скорее на несправедливость жизни. Подхожу к нему и сажусь рядом.

–Сань, я не знаю, как мне жить. Где взять силы, чтобы просто справиться с этим. Вон родители с Алёнкой пытаются как-то подняться, что-то делать… А я… Я тону. И ненавижу их за то, что они пытаются жить дальше, а я не могу.

Я первая беру его за руку. Ладони у него холодные, впрочем, он сам весь какой-то ледяной.

– Ты имеешь право на свою боль, – аккуратно замечаю я.

И тут он смотрит на меня так серьёзно, как будто вообще впервые видит. Я осторожно провожу пальцем по его щеке, утирая слезу. Вытираю и замираю, хочу одёрнуть руку, но Сашка не даёт, кладя свою руку поверх моей. А потом опять сглатывает. Нервно так, что мне тоже хочется. А я всё смотрю в его глаза, и мне кажется, что его боль и печаль поглощают меня полностью, утаскивая за собой на самое дно.