Шрифт:
— Читай! — требует Смерть. Но мое внимание приковано к отражению в микрофоне.
Подобные мне ненавидят свою внешность. Но наступают моменты, когда они замирают, смотря на свое отражение, понимая на долю секунды, что они хороши. Здесь. И. Сейчас.
Стоит ценить такие моменты.
Эй! Не вставайте на карниз
И свет не заслоняйте!
Забудьте прыгать сверху вниз,
Вон, снизу вверх - валяйте!
Слова разносятся по всему миру. Мой мир, что создал для меня Смерть, только лишь лестница, ведущая к креслам, где, освещенные красным огоньком, сидят Смерть, Жизнь и Харон.
Почему-то мне не дали рассказать о себе. У меня бы получилось его растрогать, он бы похлопал меня по плечу и отпустил наверх…
Вздыхаю, продолжая чтение:
И запылают сто костров
Не жечь, а греть нам спины,
И будет много катастроф,
А жертвы - ни единой.
У меня много историй. Могу рассказать все, что угодно. Но почему-то читаю это.
Сложилось в жизни, что мне пришлось родиться в маленьком городке, где население такое, что каждый знает, какого цвета у тебя носки. Это был дом на два хозяина. В одной части жили мы с матерью, в другой — бабка, которая много курила, разводила кошек и пила много спиртного по воскресеньям, оплакивая погибшего на войне сына.
Всякий раз, когда люди пишут или говорят о своих проблемах в личной жизни и на работе, они никогда не задумываются, что есть те, кому еще хуже. Есть те, как эта бабка, чья ситуация представляет собой безысходность.
Она сидела со мной, еще совсем мелким, рассказывая истории о том, как ее мужа сбила машина, и отважный сын, чтобы прокормить семью, пошел воевать по контракту. Каждый день она рассказывала мне истории о том, как не смогла дождаться его, что, мол, лучше бы они помирали с голоду на ее пенсию, чем так.
У Смерти бы сейчас спросил про этого парня, только вот имени… Имени не помню.
Меня в те годы бесило то, что она постоянно плакала. Бесила и мать, которая ревела после того, что ее кинул очередной ухажер.
В одиннадцать мне пришлось услышать, увидеть и даже почувствовать запах Смерти.
От непотушенной сигареты в доме начался пожар. Старуха, которая к тому времени уже не могла ходить, сгорела заживо.
— Слава! Помоги мне! — кричала она. Мне бы хотелось, но только что мог сделать одиннадцатилетний тощий мальчишка?
Бледно-голубые, словно бы подернутые белой пленкой глаза смотрели, как Смерть пожирает ее тело.
Пожарные приехали слишком поздно, сколько бы звонков к ним не поступало. Наша часть дома уже начинала гореть, а они только вошли. Страховка смогла покрыть ремонт нашей стороны. Та сторона так и осталась пустой и черной. Чтобы зимой в нашей части не было очень холодно, ее было решено заколотить досками, утеплить и никогда туда не заходить.
Мать, напившись после очередного расставания, приходила ко мне, плача о том, что слышит голос старухи. Мол, та винит меня в чем-то. После чего она кричала, иногда била и плакала, плакала, плакала… Наутро — объятья, поцелуи и просьбы простить. Скромный завтрак: подгорелая яичница, чай из заваренного третий раз пакетика, засохший хлеб из местного ларька.
Гены дали о себе знать. Ростом я вышел высоким, прямо в отца. Однако недоедание сделало из меня тощего, слабого урода. Внешне мое тело походило на идеального поэта-романтика XIX века. Но кому в нашем мире нужно это?
У меня было все: душа, необычная внешность, ум, тяга к труду и знаниям.
Все, но не деньги.
На стройку, где неплохо подрабатывали мои одноклассники, меня не взяли из-за параметров, а возраст мешал устроиться на более престижную работу. Приходилось за копейки раздавать листовки, клеить объявления, неофициально работать курьером. Приходилось порой прогуливать школу, а после работы выслушивать пустые обещания матери о нахождении постоянной работы. Верилось с трудом, да и работу она действительно не искала, но зато теперь она находила мужчин побогаче, чтобы тратить заработанные мной деньги на оплату коммунальных счетов, а их — на одежду и еду, что повкуснее.
Так продолжалось до моего поступления в институт.
Собственно, учеба шла без проблем. Книжки читались довольно легко. У меня никогда не было интернета, только книги из библиотеки.
Ничто не в силах помешать
Нам жить, смеяться и дышать,
Мы ждем событья в радостной истоме!
Для черных личностей в Столбах
Полно смирительных рубах
– Пусть встретят праздник
В сумасшедшем доме.
При спуске вниз меня охватывает страх. Странное чувство, словно вот-вот упаду. Внутри все начинает бурлить. Такое чувство, что еще немного — и мои проблемы сварятся в гадком супе. Потом этот суп мне выльют на голову, и так я и останусь ни с чем.
Если вы еще не поняли, то моя персона — никто. Жизнь моя в серых буднях. Для меня солнце — временное явление, которое обязательно спрячется за тучей. Мой мир — очередная книжка. Причем не важно, какого она содержания: роман, детектив, эротика, приключения. Мой институт — место, которое сталкивает меня с людьми с других городов. Вся жизнь — тряска в автобусе четыреста седьмого маршрута, который походит на консервную банку, потому что он ездит по дорогам со времен развала СССР.