Ябеда
Шрифт:
— Мне страшно! — кричала я, лёжа на ледяной поверхности озера, окрашенной моей кровью, и с мольбой смотрела снизу вверх на испуганные лица ребят.
— Не шевелись, Таська! Не двигайся! — Первым пришёл в себя Турчин. — Ты мелкая — лёд должен выдержать! Только не вставай! Герыч, за отцом беги! Ну же! Чего замер?!
— За каким ещё отцом?! — выйдя из ступора, зашипел Савицкий. — Хочешь, чтобы он из нас отбивную сделал? Тут уже одним матчем не отделаешься!
— Мне страшно! Очень! Сделайте что-нибудь! — Мои слёзы смешивались с алым от крови снегом и, кажется, топили чёртов лёд! По крайней мере, он продолжал глухо трещать подо мной.
— Фиг с ним, с наказанием! Гер, ну надо что-то делать! Здесь глубоко, понимаешь? Она же провалится!
— Ясно, ясно! — схватился за голову Савицкий и, стянув шапку, присел на краю прямо передо мной. — Плавать умеешь, ябеда? — рассмеялся он язвительно и немного нервно.
— Нет, — пробубнила в ответ. Я боялась не то что пошевелиться — даже вдохнуть нормально.
— Я сейчас спущусь к тебе, поняла? А ты, Турчин, стой наготове. Я попытаюсь её поднять, а ты перехватишь.
— Не смей! — заорал Арик не своим голосом. — Тебя точно лёд не выдержит! Слышишь, кретин, не дури!
— Нормально всё будет, не трусь! — отмахнулся Савицкий и тут же спрыгнул на лёд в паре метров от меня, а потом медленно, миллиметр за миллиметром, начал приближаться. Турчин же неистово заметался по пирсу туда-сюда, надрывно зовя на помощь, но оставить нас, чтобы сбегать за подмогой, так и не смог.
— Руку давай, беда ходячая! — Я и не заметила, когда Гера успел подойти ко мне так близко. — Да не бойся ты, лёд, вроде, прочный. Вставай, только медленно. Я закину тебя наверх.
— А ты? — Схватившись за тёплую ладонь Савицкого, я начала потихоньку подниматься на ноги.
— Можно подумать, заплачешь, если утону! — Гера подхватил меня под локоть свободной рукой и прыснул со смеху.
— Да, — призналась честно, не отпуская тёплой ладони Савицкого и не сводя с него взгляда.
— Ну-ну! — улыбнулся Гера, шмыгнув носом. Его щёки пылали румянцем, а в глазах уже тогда играли черти.
— Больно? — Он прошёлся дотошным взглядом вверх от щеки до края шапки.
— Уже нет, — прошептала я, впервые робея от чужого внимания.
— Тогда — на счёт три! Все готовы? — Гера схватил меня под мышки и крепко сжал.
— Три! — прокричал он и, рывком оторвав меня от земли, передал в руки Ару.
А дальше — треск, жуткий, зловещий, безнадёжный. Грохот, не оставляющий надежды. Мой визг, воздушной тревогой накрывающий всё Жемчужное. И презрительный, ненавидящий взгляд Геры, на бешеной скорости проваливающегося в черную бездну.
Чувствую, что больше не могу произнести ни слова. Во рту пересохло, а события настолько реалистично мелькают в голове, что меня начинает сотрясать страшный озноб. Как тогда, во время проклятой метели на пирсе.
Татьяна Ивановна тоже не спешит с вопросами. Она взволнованно дышит и, уверена, без слов понимает, что было дальше. Но если я решила быть честной до конца, то не должна молчать.
Поднимаюсь с дивана. Пустым взглядом обвожу картины на стенах. Заламывая пальцы, подхожу к окну. За ним темно и тревожно, как и у меня на душе. А потом продолжаю.
Я сидела на снегу. Смотрела на тщетные попытки подоспевшего дяди Саши спасти сына. Геру, и правда, удержал на плаву штырь, но его отец об этом не знал.
Я кричала, ревела, умоляла Турчина помочь и ненавидела его за бездействие. Это я сейчас понимаю, что Арик ничего не мог изменить, а тогда… тогда я очень боялась, что никогда больше не увижу Савицкого. Наверно, я так устроена — неправильно. Наверно, что-то сломано у меня внутри, работает с дефектом. Но даже тогда, в свои шесть, я могла думать только о Гере. А Турчин… Турчин стал расходным материалом, ненавистным трусом, свидетелем моей вины… Поэтому я придумала драку, соврала, что Арик специально столкнул Савицкого с пирса … И мне снова поверили…
Единственным, кто мог открыть тогда правду, был Гера, но, придя в себя, он по неведомой мне причине занял мою сторону. Он спас меня. Снова…
— Тася, милая, посмотри на меня! — Я вздрагиваю от нечаянного прикосновения нежных ладоней Татьяны Ивановны. — Мы не в силах изменить прошлое, девочка, но мы можем извлечь из него уроки.
— Я знаю. Я попыталась. И вы в курсе, чем это закончилось.
— Думаешь? — Татьяна Ивановна встаёт рядом со мной и тоже смотрит в окно. Правда, как и я, видит только наше отражение. — Я ничего не знаю, Тася. Твой папа лишь рассказал, в каком состоянии тебя нашли на берегу тем утром. И если поначалу я была уверена, что это сотворил с тобой Савицкий, то сейчас не знаю!
— Иногда бездействие куда страшнее, — горько хмыкаю себе под нос и отхожу.
— Тася! Пожалуйста! Последний рывок!
И я снова сдаюсь…
Июль
Дом Мещерякова
Спальня Савицкого
Я просыпаюсь в холодном поту. Кожа липкая, руки дрожат, как у заядлого алкоголика. Я пытаюсь всё осознать, привести в порядок мысли, как-то уместить проклятое прошлое в голове, но ни черта не получается. Понимаю, что виновата! Я одна, во всём! Мой скверный характер явился причиной страшной трагедии! Разрушил судьбы! Лишил жизни человека!