Чтение онлайн

Компьютер зажужжал и ожил. Бруки вынула блокнот из ящика стола и постучала ручкой по верхней странице.

– Знаю – что? – подтолкнула она сестру. – У меня скоро пациент. – Она взглянула на записи, появившиеся на экране компьютера. – Сорок восемь лет. Думает, что у нее воспаление локтевого сустава, как у теннисистов. Помнишь, как Логан решил, что у него такая болезнь, и отец… – Она замолчала.

Иногда, стоило ей извлечь из памяти какое-нибудь смешное воспоминание об их общем детстве, как оказывалось, что оно не такое уж веселое.

– Бруки, я говорю о маме с папой и их странной… ночной гостье.

Достав из ящика планшет с новой анкетой для пациентов, Бруки сказала:

– Значит, у них кто-то живет? В твоей старой комнате? Это проблема?

Время от времени Эми возвращалась пожить в родительский дом, когда что-то не ладилось с новой работой, новыми курсами или очередным парнем.

– Полагаю, скорее всего, она живет в моей комнате, – медленно проговорила Эми, и в ее голосе слышалась обиженная и слегка агрессивная нотка. – Но это ничего. У меня есть свой дом, Бруки. Я живу здесь уже почти шесть месяцев.

– Знаю, – сказала Бруки.

С кем-нибудь в доле.

– И у меня есть работа. На прошлой неделе я провела там больше сорока часов.

– Вау! – удивилась Бруки, стараясь не допустить снисходительного оттенка в своем восклицании. Эми и правда продержалась целую рабочую неделю? Дайте девочке приз. – Прости. Я немного отвлеклась на клинику.

И пробную жизнь порознь.

Где теперь работает Эми? В супермаркете? Или погодите, в кинотеатре? Нет. Она же вроде была дегустатором еды? Верно. Они в подробностях слышали про собеседование. «Это было как экзамен, – сказала Эми. – Очень напряженно». Ей пришлось расставить десять стаканчиков с жидкостью в порядке увеличения степени солености, затем десять других стаканчиков – в порядке повышения сладости. Ей давали маленькие чашечки с комочками ваты внутри, и она должна была определить, чем они пахнут. Эми правильно идентифицировала базилик и мяту, но не петрушку. Разве у петрушки есть аромат? Последним заданием было составить короткий текст с описанием яблок для человека, который никогда их не пробовал.

«Едва ли я способна описать яблоко», – не задумываясь, проговорила Бруки. Тогда ее мать всплеснула рукам и счастливо воскликнула: «Ну, Бруки, в таком случае ты не получила бы эту работу!»

И Бруки, которая четыре года училась и два работала в клинике, чтобы стать физиотерапевтом, вдруг почувствовала себя никуда не годной, потому что не могла описать яблоко.

– Ты и правда ничего не слышала об этой девушке, которая живет у мамы с папой?

– Не-а, – ответила Бруки. – Кто она?

В ее голос прорвалась напыщенность школьной директрисы, потому что, ради бога, что это за драма! Почему гость в доме вызывает такой переполох? У родителей широкий круг знакомых. Может быть, это какая-то старая ученица. Многие из них поддерживали связь со своими бывшими тренерами. В детстве братья и сестры Делэйни испытывали сложные чувства по отношению к ученикам теннисной школы – те были другими детьми их родителей, с лучшими манерами, лучшими ударами слева, лучшим отношением к делу. Но теперь они выросли, поздновато для детской ревности. Хотя для Эми это обычное дело – поднимать шум из ничего.

– Ее зовут Саванна, – мрачно произнесла Эми.

– Хорошо, – рассеянно отозвалась Бруки. – Саванна из наших?

– Она никто, Бруки! Просто какая-то случайная девица, которая объявилась у них на пороге.

Бруки опустила руки на клавиатуру:

– Так они ее не знают?

– Она чужая.

Бруки отъехала на стуле от компьютера. Воспоминание о мигрени на выходных расцвело у нее во лбу.

– Я не понимаю.

– Поздно вечером в прошлый вторник незнакомая женщина постучалась в дверь наших родителей.

– Поздно? Во сколько? Мама и папа уже спали?

Бруки представила, как они просыпаются, тянутся к тумбочкам за очками. Мать – в своей огромной пижаме, рукава рубашки спускаются ниже запястий; отец – в боксерах и чистой белой футболке. Он вел себя как тридцатилетний мужчина, но его пораженные артритом колени выглядели ужасно. «Мы до сих пор побеждаем на турнирах», – говорила мама, похлопывая ее по руке. Это правда. Ее родители до сих пор побеждали, несмотря на то что после очередной операции на колене хирург сказал отцу: «Переходите на бег только в том случае, если от этого будет зависеть ваша жизнь». – «Ясно, – ответил Стэн, – никакого бега», – и показал хирургу большой палец сжатой в кулак руки. Бруки сама это видела. Три месяца спустя ее идиотский, непостижимый отец снова был на корте. Как солдат на службе. Бегал во спасение собственной жизни.

– Не знаю, были ли они в постели, – сказала Эми. – Они теперь поздно ложатся. Знаю только, что она постучалась в дверь, они впустили ее и позволили остаться на ночь.

– Но… почему они это сделали? – Бруки встала из-за стола.

– Ну, думаю, потому что она была ранена. Маме нужно было перевязать бедняжку. Это ее дружок постарался. Мама называет ее жертвой домашнего насилия и слова эти произносит с таким, знаешь, взволнованным придыханием. – Эми помолчала, а когда снова заговорила, рот у нее явно был чем-то набит. – Не могу поверить, что ты до сих пор не в курсе.

Бруки тоже не могла. Мать звонила ей часто, и всегда по самым ничтожным поводам. В начале прошлой недели она набирала ее номер три раза за один день: первый – чтобы сообщить о чем-то услышанном в подкасте про мигрень; второй – чтобы внести коррективы в свое сообщение, так как нашла листочек, на котором записала, что там говорили; и третий – что расцвел цикламен, который Бруки подарила ей на День матери. Цикламен подарила Эми, но Бруки не стала поправлять мать, раз она приписала это ей.

– Что ты ешь? – раздраженно спросила Бруки.

– Завтрак. Апельсиновый маффин с маком. Вкус цитрусовый. Но мака маловато.

Бруки снова села и попыталась осмыслить услышанное. Ее родители – умные люди. Они не пустили бы в свой дом сомнительного или опасного человека. Старость еще только подступала к ним, у обоих пока не было признаков деменции или спутанности сознания, только больные колени и несварение желудка, да иногда бессонница, наверное. После продажи теннисной школы оба они выглядели немного ошарашенными и потерянными. «Дни такие длинные, – со вздохом говорила мать Бруки. – А раньше были совсем короткими. Да что там! Может, встретимся, выпьем кофе? Я плачу!»