Чтение онлайн

–  Думаешь, мне нужны твои деньги?
– подняла на него свои огромные, блестящие глаза Ирина.
– Вы возомнили себя хозяевами жизни: деловые, преуспевающие мужчины. Решили диктовать правила? Я слишком хорошо знаю, что заказывает музыку тот, кто платит. Но нельзя купить вдохновение музыканта! Нельзя купить влечение души, Гордей. Ни за рубли, ни за доллары или фунты стерлингов. Даже за золото и бриллианты. Свет звезд не продается!

Руднев онемел. Он ни разу не видел ее такой - горящей от ярости, неистово, потрясающе красивой. Она вся сияла внутренним светом, которого Гордей Иванович никогда не чувствовал в себе. Может, потому он и потянулся к ней? Чтобы раздуть угасающее пламя?

–  Мы все можем умереть… - произнес он одними губами, почти беззвучно.

–  Ну и что?
– так же беззвучно сказала Ирина.
– Разве это повод для ненависти? Я тоже боялась, пока не осознала, насколько страх разрушителен.

–  Прости меня, - Руднев опустился к ее ногам, обнял ее гладкие, твердые от балета икры совершенной формы. Его сердце затопили нежность и раскаяние.
– Прощаешь?

–  По-христиански, - вздохнула она, в шутку перекрестила его.
– Исключительно для собственного спасения.

Ирина мгновенно переходила от слез к радости и от отчаяния к умиротворению. Она умела привнести юмор в самую безнадежную ситуацию.

Руднев увидел ее по-новому, поразился собственному дремучему непониманию того, какая женщина волею судьбы оказалась рядом с ним - яркая, много пережившая, светлая… и одновременно темная, смутная, как первобытная ночь. Ему, с его правильностью, всегда не хватало бездны, куда можно было бы броситься очертя голову.

–  Я все еще лечу… - прошептал он, потянулся к ее губам.

–  Куда?

–  На твой огонь… или в твою глубину…

Антону надоело сидеть в спальне одному. Он слез с кровати и пошлепал на кухню, откуда доносились голоса родителей. Мальчик остановился на пороге, наблюдая, как мама и папа целуются. Это было захватывающе…

Котлеты равномерно обжаривались в масле, рядом кипел овощной суп, в духовке доспевали пирожки с повидлом.

Светлана Межинова не любила готовить, но занималась этим исправно. Она поддерживала в квартире чистоту, стирала и гладила, таскала из магазинов тяжелые сумки, обеспечивала уют сыну и мужу, бегала на работу. Иногда Светлана успевала даже заскочить в парикмахерскую или купить себе обновку - кофточку, юбку, туфли. Хотелось отдохнуть где-нибудь в Болгарии, на Золотых Песках или хотя бы в Крыму, жить в номере со всеми удобствами; загорать на благоустроенном пляже, купаться в чистом, прозрачном море, собирать ракушки и выброшенные на берег прибоем камешки. Позволяют же себе другие люди?!

Карина наверняка не раз бывала на курортах, и за границу ездила. Таким женщинам судьба дает много, а за что, непонятно. Какие заслуги у Карины? Да никаких! Характер вздорный, лени хоть отбавляй, мужчинами крутит, как ей заблагорассудится, но замуж не торопится. И правильно! Живет в свое удовольствие… спит, сколько хочет, покупает себе модные тряпки, ни о чем не заботится. Небось, не вскакивает в семь утра готовить семейству завтрак - встанет, потягиваясь, пойдет вразвалочку в ванную, понежится в воде с душистой пеной, причешется, накрасится, разоденется, как принцесса, на работу едет не в переполненном метро, а на такси. В общем, нет справедливости в этом мире.

Светлана не заметила, как ее мысли с раннего утра плавно направились в сторону Карины и потекли неудержимым потоком.

Уже с детства пошло у Серебровой незаслуженное везение - росла она в обеспеченной семье, ни в чем не нуждаясь, тогда как Светлана донашивала вещи старшей сестры, ходила в школу со старым портфелем, а фрукты и конфеты получала только по праздникам. Повзрослев, Карина являлась на вечеринки в красивых платьях, золотых украшениях, пользовалась хорошей косметикой, духами, о которых Светлана и не мечтала. Ясно, что внимание всех мальчиков было приковано к ней. Умом Сереброва не блистала, зато выпендривалась, как только могла.

Почему так происходит? Карина палец о палец не ударит для Межинова, а он без ума от нее. Сидит, бывало, задумчивый, за столом чудом ложку мимо рта не проносит - все о ней мечтает. Телевизор смотрит - будто мимо экрана глядит. Окликнешь - с третьего раза отзывается. И в постели как чужой: ласкает по обязанности, не от страсти. Правда, бывают порывы пламенные, жгучие, но лучше бы их не было! Это Рудольф не по жене истосковался - по Карине, изнемог от неудовлетворенного желания. Обнимает Светлану, а представляет себе ту, проклятую!

Госпожа Межинова переворачивала котлеты, а слезы с шипением капали на сковородку. Ну вот, опять придется идти на работу с распухшими, красными глазами.

Звонок в дверь застал ее врасплох: муж пришел на обед. Неужели время так быстро пролетело? Она поспешно умылась холодной водой, пошла открывать. Рудольф Петрович не заметил заплаканных глаз жены, казалось, он и саму Светлану едва увидел. Сел за стол мрачный, как черная туча.

–  Что-то случилось?
– спросила она.

Супруг не ответил, продолжая созерцать нечто внутри себя. Светлана заметила, что на висках у него за последний месяц начала пробиваться седина. А ведь ему нет еще тридцати шести.

Он без аппетита съел немного супа, от котлет и пирожков отказался.

–  Не хочется. Пойду, покурю на балконе.

Светлана изо всех сил старалась казаться веселой. Она, напевая, вымыла посуду, пошла одеваться. Сегодня у нее репетиция вокального ансамбля, потом хора - домой удастся вернуться не раньше десяти.

–  За тобой придет машина?
– уже одетая и причесанная, заглянула она на балкон. Может быть, муж подвезет ее до дома культуры.

Межинов стоял спиной, он даже не повернулся.

–  Рудик!

–  Не называй меня этим идиотским прозвищем!
– его глаза метали молнии.
– Сколько раз повторять?!

Светлана опешила. К его постоянному раздражению она уже притерпелась, но эта вспышка бешенства переполнила чашу. Слезы хлынули по ее лицу, размазывая тушь и румяна.

Рудольф Петрович смотрел на дрожащие губы жены, на весь ее несчастный, оскорбленный незаслуженной обидой облик и раскалялся добела. Черт его дернул ехать домой обедать! Поел бы спокойно в столовой или ближайшем кафе… здесь все равно кусок в горло не лезет. Чем сильнее одолевал его страх за Карину, тем больше злился Межинов на супругу, подчиненных, соседей, знакомых, на прохожих. Потому что всех их эта ползучая, неведомая опасность, которую он не в состоянии даже осмыслить, обходила стороной.