Чтение онлайн

Замятин с кислой миной порылся в кармане и достал ключи от кабинета следователя.

— Кто будет хорошо арботайн, тот будет кюшать суп из брюква, трищ капитан?

— Будет, будет, шашлык из тебя будет, — рассеянно ответил Макаренко. — А еще раз такой срач с утра оставите — хрен вам по всей морде будет, а не ключи…

Потом были бумажки. Нереальный, непрекращающийся каждодневный ворох дел, протоколов, своих и чужих отчетов и отписок, которые, возможно, никто никогда не прочтет, но которые нужны просто потому, что так заведено. Потому, что это и есть основная работа следователя — писать, читать и подшивать измученную чернилами бумагу в толстые картонные папки…

— Надоело!!!

Макаренко с ненавистью захлопнул толстенное «Дело».

Дело было безнадежным и бестолковым. Кто-то когда-то года два назад в каком-то захудалом обменном пункте сделал контрольную закупку пятисот баксов, а сумма в выданной справке не совпала с суммой, указанной в дубликате, ровно на два нуля. Но хозяин пункта оказался ушлым малым, сунул кому-то в карман эти недостающие два (или три?) нуля, и «дело» легло под сукно. А сейчас это сукно ковырнул кто-то сверху — и вот уже которую неделю тянется тягомотина, нудная, как мексиканский сериал, и бесполезная, как ловля снежного человека. Кто тогда ту справку выписывал? Кто тогда работал? Ах, та девушка уволилась? А подпись чья? Не ваша? Похожа на вашу, но не ваша? Надо же. Вы хвостик в своем факсимиле по-другому обозначаете? И давно?

Макаренко застонал.

«Как есть ты „Висяк“, Макаренко, так ты им и останешься. И всю херню на тебя по жизни цеплять будут заместо орденов и медалей. Потому как в каждой стае должна быть своя белая ворона. Непьющая, некурящая, вся такая из себя до тошноты спортивно-правильная, на которую просто необходимо навесить всех нераскрытых и непойманных собак».

— Ну вот, Педагог, вот ты и снова начал себя жалеть, — усмехнулся Макаренко своим мыслям. — Стареешь? Или тупеешь? Или все вместе и сразу?

Он встал из-за стола, пружинистой походкой прошелся по тесному кабинету, со стуком упал на кулаки, отжался от вылизанного Клавдией Ивановной пола пятьдесят раз, вскочил и провел плечистому мужику в зеркале несколько серий прямых в подбородок.

Мужик в зеркале довольно осклабился.

— Ничего, можем еще, однако.

Нога мужика в зеркале взлетела в направлении единственного украшения кабинета — памятной вазы, врученной руководством в незапамятные времена за совместно проведенную наше-американскую операцию. Причем, руководство было как раз не наше, а американское, и потому перевитая звездно-полосатым флагом вычурная фиговина из дорогой керамики смотрелась в облезлом кабинете российского следака словно павлин, по странному стечению обстоятельств попавший в курятник.

Каблук ботинка остановился в сантиметре от вазы, но удар был слишком резким, и упругий поток воздуха от летящей ноги сделал свое черное дело. Американка задумчиво качнулась на тонкой ножке и медленно свалилась со шкафа, по мере приближения к полу набирая скорость.

Макаренко плавно метнулся вперед и за секунду до катастрофы успел-таки перехватить своенравную американку.

Под широкими керамическими полотнищами — звездно-полосатым и нашим, российским, из которых, собственно, и состояла ваза, словно памятная медаль рельефно раскинул крылья золотой орел, держащий в лапах табличку с надписью: «Honour and valour».

Макаренко провел пальцем по припорошенным пылью буквам.

— Честь и доблесть, — прошептал он и невесело усмехнулся. Потом осторожно поставил вазу на место и повернулся к столу.

— Вот так. А теперь извольте честный и доблестный капитан Макаренко вновь приступать к делам своим скорбным. То бишь разбейтесь в лепешку, а барыгу лютого и опасного, полштуки баксов подло зажавшего, прикрутите. Вор должен сидеть в тюрьме, да-с.

Он уселся за стол и с ненавистью посмотрел на «Дело».

— Так ведь если у нас каждого за пятьсот баксов сажать, кто ж тогда на воле останется? — проворчал он. — Одни дворники и бомжи, считай, и останутся. И то через одного.

Вновь вникать в перипетии распроклятого «Дела» решительно не хотелось.

— А пошел он, твой барыга, со своими баксами, — сказал Макаренко «Делу», потом взял папку и бросил ее в ящик стола. — Подождешь.

И раскрыл новую папку, принесенную операми.

Материала в папке было немного. Оперский протокол с места происшествия, пяток неважных фотографий с того же места, отчет судмедэкспертизы, протокол опознания трупов безутешной родней — вот, пожалуй, и все.

Макаренко пробежал глазами бумаги, в общем-то, идентичные по содержанию рассказу Замятина, и принялся рассматривать фотографии.

Убийцы достаточно глубоко закопали трупы, и потому асфальтовый каток не расплющил тела. Земля смягчила давление катка и асфальта, и сейчас на фото были отчетливо видны две человеческие фигуры, скорчившиеся на дне глубокой ямы.

Один труп лежал ничком, крестом раскинув руки и вцепившись скрюченными пальцами в землю. Второй — на спине, лицом вверх. Мертвые глаза трупа смотрели в небо. И вероятно что-то жуткое увидел этот человек в небе перед смертью, потому что даже через зерно чернобелого снимка, сделанного старым милицейским аппаратом, ясно видна была предсмертная маска ужаса, исказившая землистого цвета лицо.

«Признаков насильственной смерти не обнаружено…» — еще раз скользнул глазами Макаренко по заключению экспертизы — и снова перевел взгляд на фотографию.

— И что же ты такого увидел, дядя? — пробормотал он.

Труп молчал, из глубины фотографии продолжая сверлить взглядом невидимое небо.

Жуткие у них глаза, у мертвецов. Пустые, стеклянные. Никакие. Но еще более жутко, когда такие глаза бывают у живых. Ни к тому, ни к другому взгляду привыкнуть невозможно. Сколько лет не работай что в морге, что в милиции, сколько не заглядывай в зрачки мертвых и живых трупов — все равно нет-нет, да что-то дрогнет в душе. Если только сам за эти годы не превратишься в живой труп…

— А идите вы все, — задушевно сказал Макаренко, захлопывая папку и вставая из-за стола. — И барыги, и трупы. А самое лучшее средство от дурацких мыслей — своевременный и плотный обед.

Дежурный за плексигласовой перегородкой, собрав лоб в кучку морщин, сосредоточенно кивал в телефонную трубку.

— План «Дельта» объявили, трищ капитан, — сказал он в спину проходящему мимо Макаренко.

— Это еще что за хрень? — удивился Макаренко.

— Земляки Саида в город пожаловали. То ли убийцу Саидовскую искать, то ли чтоб территория его кому другому не отошла.