Чтение онлайн

– Молодой человек! Касса нашего отдела в другой стороне! – громко сказала продавец, и Бурцеву почудилось, что все люди одновременно, как по команде, обернулись на ее голос и посмотрели на него. «Господи, мало того, что неприлично и неприятно делать покупки в отделе женского белья, судя по реакции продавцов и покупателей, но еще все эти принадлежности весьма дороги. Средняя месячная зарплата мужчины-рабочего двести пятьдесят рублей, а колготки стоят двадцать пять!» – невольно с сожалением и удивлением подумал Валерий.

Бурцев не стал заходить в продовольственный магазин, где с улицы через высокие стеклянные витрины видно было большое скопление народа. Он знал, что там без очереди ничего не купить. Несмотря на то, что в стране уже полгода как пришел новый руководитель в лице завораживающего своей открытостью Горбачева, положение с продуктами не улучшалось. Глядя по телевизору на выход в народ с иголочки одетого и ухоженного нового генерального секретаря в сопровождении жены-конвоира, Бурцева не покидало ощущение, что эти люди неискренние и некомпетентные, когда ведут разговоры в толпе. Жена Горбачева по ощущению не была уверена в моральной устойчивости мужа и потому везде сопровождала его. У Горбачева, как у всех видных во власти людей, возможно, были истории на стороне, и его жене это было известно. Бурцеву казалось, что, разговаривая с людьми, Горбачев с женой не перестают думать только о себе, о своей семье и не вслушиваются в задаваемые вопросы из толпы. Он, Горбачев, как бы старался громко и увлеченно говорить с окружающими его людьми о маловажных деталях, пресекая тем самым возможность вставить кому-либо из толпы в свою речь острый вопрос. Валерий понимал, что правители, которые в своих странах не допускают честных выборов, непременно уголовные преступники, а преступники никогда не улучшают жизнь своего народа, а если и делают что-то, то только чтоб потом говорить об этом. Однако свободы с приходом Горбачева стало прибавляться, и это внушало надежду на лучшие изменения в будущем.

Перейдя площадь, Валерий оказался на территории центрального рынка, где разнообразие продуктов ошеломляло наравне с ценами на них. Бурцев потратил больше часа, набирая фрукты, овощи, зелень, ветчину, домашнюю колбасу в натуральной кишке, парную нежирную свинину и теплые свежевыпеченные лаваши. Там же на рынке в ярко-синем киоске разливного красного вина он уговорил продавца-азер- байджанца в огромной фуражке с сизо-черной щетиной на щеках найти ему две бутылки коньяка. Валерий почти не занимался закупками продуктов, и это был один из редких случаев. Ему приходилось только в кафе покупать зажаренных цыплят табака на вынос для закуски с друзьями после ночной смены перед уходом на выходные. Все покупки для дома за него проделывала мать, которая умудрялась, экономя его деньги, всегда где-нибудь накупить, несмотря на очереди, разных продуктов, никогда не заходя на дорогой рынок. С руками, занятыми всевозможными пакетами и тюком со спальным мешком, Бурцев опять вышел на площадь.

– Друг, до Колюшево за червонец довезешь?

– Садись, – не задумываясь, ответил таксист. Валерий умышленно попросился к незнакомому водителю, хотя это было не сложно: машин из его парка на стоянке не оказалось.

Подъезжая к отцовскому деревенскому дому, Бурцев невольно ощутил тревогу, но беспокоиться не стоило. К дому никто не подходил, и никто от него не отходил. Песочная дорожка перед воротами и вчерашние следы его машины были смочены ночным дождиком, а свежие отпечатки колес или обуви отсутствовали. Бурцев отпустил такси и подошел к железным воротам. В конце единственной улицы в деревне он увидел согбенную старушку с палкой, которая переходила дорогу в сопровождении рыже-черно-белой кошки с поднятым трубой хвостом. Валерий прислушался, но кругом было тихо, и только верхушки высоких деревьев вдоль улицы шумели еще зеленой листвой. «Вдруг за забором меня уже ждет милицейская засада… У меня даже нет оружия… Если милиции нет, то впредь мне обязательно нужно носить с собой пистолет, несмотря на то что он старенький и может самопроизвольно выстрелить из-за отсутствия предохранителя… Необходимо его носить с собой, а обойму с патронами вынимать и хранить отдельно в другом кармане…» – подумал Бурцев, но заметил, что, несмотря на то, что был совершенно уверен в отсутствии всякой засады, в рассуждениях использовал слово «если». Самоуверенность всегда опасна – это он знал по лагерному опыту. Суеверие – это все-таки признание, что кто-то определяет нашу судьбу свыше, и он часто в неволе находил этому подтверждение. Вера и неверие постоянно чередовались в рассуждениях Бурцева.

Валерий положил пакеты и спальный мешок сбоку у ворот на траву и подошел к дверям, врезанным в большие железные двустворчатые ворота. Он начал вставлять длинный ключ в скважину и почувствовал, что рука его трясется, как вчера, и он не может попасть в маленькое отверстие для ключа, в которое прежде попадал легко. Его руки тряслись, как в лихорадке, словно у старого алкоголика утром с глубокого похмелья перед тем, как взять в руку спасительный стакан водки. Немного постояв, Бурцев услышал, что его сердце в груди бьется гулко и сильно, словно молот. «Это и страх, и мое нетерпение, и огромное желание распоряжаться этой еще красивой и рабски послушной бабой… В большей мере поэтому я оделся в лучшую одежду… Мне хотелось понравиться ей, а значит, подавлять ее своим внешним видом… Я боюсь ее убивать, поэтому неосознанно хочу попытаться вызвать симпатию и, возможно, понравиться, чтобы исключить ее обращение в милицию… Я определенно трус… Хотя не менее важно, что мой безупречный вид дает ей надежду, что я нормальный человек и не пойду на крайние меры… Это позволит мне в случае необходимости пристрелить ее в любой удобный для меня момент без истерики…» – невольно вспомнил Валерий все в подробностях, как овладел пленницей вчера. Взяв ключ так, что его конец вместе с указательным пальцем правой руки оказались на одном уровне, Бурцев не нагибаясь, нащупал сначала отверстие для ключа пальцем, затем вместо пальца вставил точно в замочную скважину ключ. Все это время он старался боковым зрением определить, появился ли кто-нибудь еще из соседей на улице в это время. «Возможно, из дома напротив кто-то видит, что я приехал с пакетами… Спокойно! В этом нет ничего необычного…» – утешал себя Бурцев. После двух оборотов ключа дверь подалась внутрь двора, и тут сердце у Бурцева замерло… В центре площадки перед домом лежала черная женская сумка. Он быстро взял с травы пакеты, вошел внутрь и закрыл дверь на засов. Опять положив пакеты на цементный пол двора, он подошел к лежащей сумке. «Эта сумка ее! Как я мог этого не заметить, когда закрывал пассажирскую дверь и уезжал из дома вчера?.. Видимо, когда я вытаскивал из машины эту бабу, то сумка лежала у нее на коленях… Вытащив ее на руках, я не заметил в волнении, что сумка упала рядом с машиной… Когда я уезжал, то наступили уже сумерки… Я помню, что захлопнул пассажирскую дверь и тотчас поехал… Да, я не увидел, что сумка лежала рядом с машиной… В каждом деле неизбежны промахи и неожиданности, а мне теперь нужно это исключить… А возможно ли это?» – с сожалением понял Бурцев, что не уверен в полном отсутствии ошибок в будущем.

Бурцев расстегнул сумку и увидел небольшую косметичку в виде конверта с замком по периметру, раскладное зеркальце с пудреницей, портмоне, ключи, духи (те слащавые, из-за которых все началось), новые, нанизанные на картонку разноцветные заколки. В боковом карманчике лежала записная книжка и пропуск. Первым делом Валерий открыл пропуск с фотографией и прочитал: Областной комитет про- фессиональных союзов (ВЦСПС), Кругликова Зоя Фотеевна, начальник отдела охраны труда. «Господи! Эту даму будут пытаться найти…

Лишь бы не прибегли к помощи местного телевидения… – подумал Бурцев и почувствовал, что начинает нервничать. – Надо сделать вид, что я не находил сумку… Тем самым дать ей понять, что кто-то сможет найти ее и сдать в бюро находок… Спросит ли она про сумку?.. Если не спросит, то у нее определенно имеется огромное желание изобличить меня, и тогда вновь – каша сечка и «Васек, покурим!» Таким образом, получается, что ей одна дорога…» – продолжал рассуждать в легкой панике Валерий. Открыв портмоне, он нашел шесть купюр по двадцать пять рублей, две по три рубля, а в отдельном отсеке лежал билет члена КПСС. Прочитав в билете, что партийный стаж у его жертвы насчитывает пятнадцать лет, а самой ей от роду тридцать девять, Бурцев подумал, что эта «большевичка» проявила характер тотчас, как он остановился для нее. Он вспомнил, как она неторопливо шла к такси. Сложив все обратно в сумку, Бурцев пошел в дровяник и положил находку за поленницу.

«Какая дикость! Как я сейчас буду смотреть в глаза ей?.. За неосторожную фразу она оказалась у меня в подполье, и я вознамерился ее убить, чтобы она не заявила на меня в милицию…» – в очередной раз подумал Бурцев, несмотря на то, что дал себе слово больше не возвращаться к этой теме. Ему не давала покоя абсурдность ситуации и мнимая безвыходность его положения, кроме как лишить жизни несчастную женщину. Его разум нормального человека, воспитанного в семье добрых и законопослушных людей, отказывался верить, что только путем лишения жизни несчастной он может сохранить жизнь свою.

Валерий открыл сени, затем дом и вошел внутрь. Он остановился и прислушался. Закрытая в подполье женщина не издавала никаких звуков. Бурцев открыл запертый на засов подвал и подошел к подполью. Замок на крышке подполья оказался перевернутым – скважина для ключа смотрела вниз. «Не может быть!» – с тревогой и замиранием сердца подумал он. Еле уловимо послышались шевеления, и Бурцев открыл крышку. Зоя стояла и поправляла волосы, не решаясь посмотреть вверх. Пока Бурцев устанавливал лестницу, он обратил внимание, что трехлитровые банки с солеными огурцами, помидорами и яблочными компотами стояли в ином расположении, чем прежде. Теперь огурцы и помидоры стояли ближе к центру подполья, а компоты у стены, хотя до пленницы в погребе было все наоборот. «По всей видимости, она ставила по несколько банок одна на другую и пыталась таким образом дотянуться до крышки подполья, чтобы ее открыть… Она даже дотянулась рукой до крышки. Видимо, она ударяла по ней, раз замок в перевернутом положении… Как я не подумал, что она может использовать банки как ступени и подставку?» – подумал Бурцев, но не подал вида, что разгадал ночное поведение жертвы.

– Вылезай, – скомандовал тихим голосом Валерий и стал дожидаться, когда Зоя поднимется наверх. Пленница, не торопясь, начала взбираться по лестнице. Когда ее голова показалась из подполья, то она немедленно опустила взгляд вниз, на лестницу, словно опасаясь оступиться. На самом деле, она чувствовала, что лицо ее за ночь опухло еще сильнее и, наверное, смотрится страшным. Бурцев подхватил ее под руки и легко поставил на пол. Лицо женщины было покрыто сплошным синяком. Один из ударов ногой, которыми Валерий в бешенстве вчера осыпал лежащую на полу Зою, пришелся между бровей в переносицу и потому синяк образовался под обоими глазами. Смотреть на нее Бурцеву становилось невыносимо. Сексуальное желание, которое он испытывал, открывая дрожащей рукой дверь в воротах, теперь улетучилось и казалось не только неуместным и неестественным, но и неприятным. Изуродованная женщина, кроме жалости, никаких чувств сейчас у него не вызывала. Неожиданно Бурцеву вспомнилась опять подстреленная им собачонка. Тот же знакомый испуг охватил его в эту минуту. Только теперь он не мог трусливо убежать и тем самым избежать неприятностей. Теперь решение ему виделось только в устранении несчастной. Зоя, увидев минутную растерянность на лице Бурцева, поняла, что с ее лицом что-то неописуемое. От жалости к себе женщина присела на стоящий рядом стул и горько заплакала, склонившись к своим голым коленям и опять плотно прижимая ладони к глазам, как вчера, когда Бурцев безжалостно пинал ее, куда придется. Валерий стоял рядом и молчал. Он боялся в данный момент только одного, чтобы плачущая женщина не стала в истерике вырываться из дома. Он вдруг почувствовал, что из-за вины не сможет больше силой удерживать ее. Это состояние продолжалось недолго, пока Зоя плакала. Потом Бурцев осознал, что не может так просто из-за минутной слабости потерять собственную жизнь. Для оправдания он вновь вспомнил вчерашнее поведение в такси плачущей перед ним сейчас женщины, и самообладание вернулось к нему вновь.