Чтение онлайн

– Дела у нас такие, господа хорошие, – напористо заговорил Боровой, – слушайте меня старательно и не перебивайте. И глаза круглые не делайте, что я не я и шапка не моя. А теперь так: тетрадочка, которую вы, господин Щербатов, из столицы Дюжеву отправили, у меня находится, на сохранности. Кто побег арестанту устроил – тоже знаю, и как этот арестант вместе с Тетюхиным в Страшном логу оказался – тоже ведаю. Все знаю, почти до капли. Чтобы время не тратить – карты на стол! Как только соберемся – отправляемся по следу ученого немца, выгребаем золотишко из горы и честно его делим. На три части. А чтобы обмана не случилось, мы с господином Щербатовым вместе отправимся, прогуляемся по бурелому да и вернемся.

Вязкая, напряженная тишина нависла над столом. Так неожиданно все произошло, что ни Петр, ни Тихон Трофимович не знали – с чего начать? Ясно лишь одно было: какими-то им неведомыми путями Боровому удалось все разнюхать, завладеть тетрадью, а теперь он хотел еще и корысть свою поиметь, урвать немалый куш.

– Почему один не идешь, если тетрадь у тебя? – спросил Дюжев.

– Несподручно одному, Тихон Трофимыч, дорога дальняя, опасная. А новых товарищей зазывать – дело хлопотное. Каждому объясни, расскажи, куда и зачем, а он возьмет да и тюкнет тебя топориком от жадности.

– Меня же берете в напарники и не боитесь, – подал голос Петр.

– Потому и беру, что не боюсь. Офицерская честь не позволит сонного у костра топором рубить. Вот и весь сказ. Теперь вы думайте, а я домой пойду, по ребятишкам соскучился.

Боровой накинул шубу, нахлобучил шапку и ушел.

– Не зря его со службы поперли, – только и сказал Тихон Трофимович, глядя на закрывшуюся дверь, – совсем ожаднел, все к рукам прилипать стало. Тьфу, зараза, не было печали!

На развилке глухой дороги, не дороги даже, а узкой тропы, где и двум встречным возам не разъехаться, понуро переступала с ноги на ногу лошаденка, запряженная в легонькие сани. Возница лежал на охапке сена, с головой укрывшись рваной шубой, и казалось, что он спал. Но едва только послышался дальний, едва различимый скрип полозьев по снегу, как возница тут же откинул шубу, сел и, сдернув с головы шапку, прислушался. Скоро донесся глухой по снегу топоток конских копыт. Из-за крайних к тропе елей показалась повозка, в которой сидели два человека. Один из них легко, прямо на ходу, соскочил и пересел на другую подводу. Возница укрыл ему ноги шубой и подстегнул свою лошадку, направляя ее по узкой и почти неезженой тропе.

Никто ни одного слова не сказал, даже кивком головы не поздоровались, не взглянули друг на друга. Встретились и разъехались. Лишь после того как развилка дороги осталась далеко позади, возница обернулся к своему пассажиру, коротко спросил:

– Живой, значит?

– Живо-о-й, мне сносу долго еще не будет.

– Тогда со свиданьицем, Зубый!

– И тебя тоже – со свиданьицем. Слух проскочил, будто в большую силу вошел, заматерел? Так иль нет?

– Да как сказать… Сразу и не скажешь. Не гони меня, Зубый, вот приедем до места, там и расскажу.

– И то верно.

Снова ехали молча, не обронив больше ни слова. Тропа виляла, делала большущие круги, огибая глубокие лога, завалить которые до краев не смог даже обильный в эту зиму снег. Темный еловый лес смыкался плотнее, в иных местах оглобли задевали за ветки, и тогда сверху обрушивались целые сугробы. Солнце шло на закат, и в узкие прогалы между густо стоящими деревьями проскакивали алые полосы. Но скоро они побледнели и исчезли. Сумерки сразу же затопили ельник, тропу, даже голова лошаденки словно бы расплывалась в потемках.

Внезапно ельник кончился, словно обрезанный, и перед ними открылась просторная поляна, которая полого скатывалась к маленькой вилюжистой речке. На поляне стоял широкий, приземистый дом, обнесенный заплотом, за домом – дворы, хлев, конюшня, такие же широкие, приземистые, неказистые на вид, но срубленные крепко и основательно. Почти на самом берегу речушки прилепилась банька, мимо нее была протоптана широкая тропа, по которой гоняли на водопой скот. Проруби, выдолбленные во льду, темнели прямоугольными заплатами на белом снегу, различимые даже в сумерках.

Навстречу подводе выскочила из-под ворот бойкая рыжая собачонка, залилась бестолковым лаем.

– Вот, Зубый, моя спасительница, если б не она, валялись бы мои косточки за речкой…

– Значит, осел и остепенился?

– Да как сказать… Я твой наказ выполнил, во всем, что требовалось, помог, купца твоего Дюжева выручили. Они – в город, а я – в тайгу, дело привычное. До осени перебился, а осенью захворал. Жар напал страшенный, меня, как листок осиновый, трепало. Свету белого не вижу, бреду, как в тумане, а в голове только одна думка – не упасть. Понимаю: упал – значит пропал. Как я до этой речки дотелепал – не помню, и как свалился на том берегу – тоже не помню. Очнулся – в избе, в тепле, и баба за мной ухаживает. Сказка, да и только. А почуяла меня вот эта рыжуха, полночи надрывалась, лаяла, пока Анну не подняла. Анна меня на санях и вытащила. Что еще? Мужик у нее конокрад был, станок здесь держал. Ну и отловили его в одной деревне, два года назад случилось, нутро отшибли, он даже и помаяться не успел. А я выздоровел, на ноги поднялся, ну и стал заместо мужика Анне. По лошадям промышляю, станок держу, кличут меня теперь Ваня-конь. Вот и вся история.

В красивом и дородном мужике с коротко остриженной бородой теперь никто бы не признал безродного бродягу, которого видели Петр и Дюжев в сосновом бору, надалеко от села Поломошного. Раздобрел, раздался в плечах и помолодел.

– А ты здесь как, Зубый?

– По срокам выпустили, даже бумага имеется, казенная. Да и то сказать – притомился. В одно местечко мне надо попасть, ты поспособствуешь. Ну, да об этом еще потолкуем. Веди, показывай хоромы с хозяйкой…

– Проходи, Зубый, будь гостем.

В доме их встретила дородная хозяйка, плавная в движениях и в голосе. Широко повела полной рукой, приглашая к столу, сказала, словно пропела:

– Милости просим, гость дорогой, откушайте, чем богаты…

Стол прогибался от угощений, будто за него должна была сесть добрая артель. Дымились пельмени, пыхали жаром рыбные пироги, вздрагивал кисель в тарелках и золотился студень.

– Богато живешь, – усаживаясь за стол, говорил Зубый, – видно, передом удача к тебе повернулась.

– Пока передом, – отвечал Ваня-конь, – да дело-то наше рисковое, может и задом в любой момент обернуться.