Чтение онлайн

– Ты бунтарка, Мак, и всегда останешься такой. Они подошли к входу в метро, она поцеловала его и склонилась над перилами, глядя, как он спускается по ступеням.

– Скажи маме, что я приду завтра! И спасибо за завтрак!

Она медленно шла к дому по солнечным улицам. Разве все ребята в «Макмилланз» не отдадут правую руку за шанс получить свой собственный бутик, конструировать свою собственную одежду? Она вообразила ряды с узкими, маленькими платьями, которые она создаст, рубашки с длинными воротничками и узкими рукавами, которые стягиваются у кисти. Достаточно длинные, чтобы прикрыть бедра поверх рейтуз ярких цветов: розовых, лавандовых, оранжевых, алых, которые сочетаются или создают контраст. В ее голове роились идеи, когда она взбегала по ступенькам.

Ее изнурительная смена официантки заканчивалась в два часа ночи. Потом она проходила несколько кварталов до квартиры Элистера. Она встречалась с ним часто. Та «дикая связь», которой она похвасталась перед Майей, похоже, вот-вот могла начаться и в самом деле.

Элистер все время чем-то поражал ее, а сейчас занимался ее внешностью. Он словно видел сквозь одежду, купленную в дешевых магазинах, и волочащиеся по полу шали, какой Маккензи была под ней: девушкой, которая самоуверенна во всем, кроме того, что касается ее внешнего вида.

– Если бы ты только могла сбросить тридцать фунтов, Маккензи, – так он начинал большинство их дискуссий.

И она знала, что он прав. Она также знала, что очаровывает его и приводит в веселое настроение. Он тоже очаровывал ее своим потоком проектов, начиная от их совместной работы на заброшенном золотом прииске Сан-Франциско и до устройства гостиницы в Шотландии, где подавали бы завтрак в постель. Несмотря на некоторое безумие, которым они оба отличались («Мы – эксцентричные натуры!» – уверял он ее), Маккензи представляла, что он совершеннейший англичанин, с его небрежно причесанными белокурыми волосами и бледно-голубыми глазами. В нем было все, чем не обладала она: худоба, умение разговаривать, бледность и аристократизм. Ей доставляло удовольствие быть с ним. Его постоянные попытки соблазнить ее вызывали даже симпатию.

Она рассказала о визите Реджи, пока он готовил малокалорийный салат к обеду.

– Я могла бы придумать одежду, которая расхватывалась бы мгновенно, – говорила она ему, лежа на тахте. – Я знаю, какие цвета нравятся девушкам, какие формы, какие детали, все! Я ищу только понимание и никак не могу найти!

– Надо постараться! – сказал Элистер.

– Но они обязательно найдут способ надуть меня, – сказала Маккензи, – они всегда так делали. Мне никогда не доставалась моя доля конфет на Халлоуин или моя треть гелт на Хануку. [15]

– Я не могу представлять твои интересы, если ты боишься своих братьев.

– Боюсь этих двух тупиц? – вскричала она. – Я просто не хочу потратить остаток своей жизни на войну с ними!

Элистер включил радио. «Супримс» причитали: «Вернись в мои объятия». Она расслабилась на кушетке, хрустнув пальцами. Она навела порядок в хаосе его студии, собрала в одно место все старые журналы «Биллборд» и «Вэрайети», сложила как надо груды пластинок. Его квартира представляла собой маленький оазис в ее беспокойном мире, включавшем квартиру на четверых, школу, работу в баре и семейные воскресенья.

После ужина они курили его особый джойнт, передавая сигарету по очереди друг другу. Он выключил свет и включил психоделическую лампу, [16] с ее легкими выбросами разноцветных лучей с кончиков пластмассовых листьев. Он зажег несколько ароматизированных свечей, наполнявших комнату запахами черники, корицы и мускуса. Маккензи тихо захихикала.

– Запах проникает прямо в голову!

Он сел ей на ноги, и она наблюдала за ним, зная, что сегодня ночью она позволит ему заняться с ней любовью. Она уплывала в свой собственный мир, в какое-то безмерное пространство…Расслабленное, теплое и спокойное… Жизнь становится такой простой, стоит всего лишь покурить «травку». Она сделала глоток вина, вдохнула ароматный воздух и словно отдалилась от всего. Она видела со стороны, как бы плавая где-то наверху, себя и Элистера. Видела, как он зарылся лицом в ее колени, а ее рука нежно перебирала его белокурые волосы.

– Это первые белокурые волосы, какие я когда-нибудь трогала, – пробормотала она, – если не считать волос маленькой девочки, которая жила в соседнем квартале. Это так запретно, потому что относится к гоям. [17]

– Что значит – гои?

– Это значит, что моя мать не одобрила бы тебя.

Он посмотрел на нее грешным взглядом, прикрыл глаза; его правильная речь, отчетливый акцент как-то воздействовали на нее, она чувствовала себя легко. И уже одно его желание обладать ею возбуждало ее, никто никогда не желал ее так сильно. Она наблюдала, как он снял свои ботинки, потом ее туфли. Ей нравилось ощущать прикосновения его подбородка к коленям. Она еще глубже запустила свои пальцы в его белокурые волосы, когда он расстегнул ее юбку, а потом стянул к низу черные колготки.

– Мне нравится быть просто друзьями, – слабо запротестовала она.

– Мы будем любящими друзьями, – сказал Элистер. Маккензи почувствовала, как его пальцы нащупали ее трусики, и открыла глаза, чтобы увидеть, как он развел ее ноги и коснулся языком между ними. Она закрыла глаза, делая вид, что чувствует себя гораздо спокойнее, чем то было на самом деле. Его влажный язык шевелился там, и какие-то нервные окончания, о существовании которых она и не подозревала, словно откликнулись в ответной реакции.

Потом он взял ее за руку и повел к своей кровати, гася по дороге свечи и оставив гореть только одну, возле самой постели. Теперь она была полностью обнажена; лежа на постели, она глядела, как он раздевается. Сняв нижнее белье, он улыбнулся ей. Британский мальчик-херувим из церковного хора вовсе не было сложен, как ангел. Его стройное белое тело было плотным и странным для нее – парни из Бронкса, которых она знала, были приземистыми, волосатыми и более соответствовали ее представлениям о мужчинах. Они лапали ее и никогда не прикасались так нежно, как Элистер. Он ласкал ее очень бережно, и ее тело оживало под его прикосновениями. Он целовал ее между ног, и она задрожала, беспокойно задвигалась под ним. Она никогда не была с мужчиной, который не спешил. Это было восхитительно!

– Потрогай меня, – сказал Элистер. Взяв ее руку, он направил ее к себе. И снова это было новым для нее, этот твердый мускул, подрагивающий в ее ладони.

Она продолжала сжимать его, пока они целовались, и чувствовала, как он увеличивается в ее руке. Она теребила пальцами его кончик, и Элистер застонал. Она видела свою и его тень на стене напротив, гигантские шаржированные очертания.

– Введи в меня твой прекрасный британский фаллос, Элистер, – прошептала она, – это так прекрасно! О, это такое изумительное ощущение, любимый…