Чтение онлайн

– Мы не готовы сражаться с вражеской армией в столице, которая велика по площади и хорошо укреплена.

– Мы должны сразиться! – с нажимом произнес Альенде. – Иначе зачем мы, зачем вы, Мигель, вообще все это затеяли?

– Не стоит опережать события. Мы временно отойдем в Бахио, перегруппируемся там, пополним запасы продовольствия и вооружения и затем снова начнем наступление.

– Это было бы страшной ошибкой... – попытался возразить Альенде.

Падре энергично покачал головой:

– Я уже все решил. Утром мы повернем армию на север.

– Но это безумие!

Альенде с трудом сдерживал обуревавшие его чувства, и в какой-то момент мне показалось, что он готов броситься на падре. Я взялся за рукоять шпаги, слегка потянув ее из ножен. Марина, стоявшая напротив, полезла за пазуху: если Альенде устремится на падре, она кинется на него с кинжалом.

Я, однако, сомневался, что Марина сумеет остановить Альенде, если тот метнется к священнику: уж очень быстр и силен был генерал. Моя левая рука потянулась к пистолету, а правая уже лежала на рукояти шпаги. Альенде, как самого опасного, следовало уложить с одного выстрела, постаравшись одновременно с этим нанести Альдаме удар клинком.

Неожиданно Альенде повернулся на каблуках и с лицом, буквально перекосившимся от ярости, вылетел из комнаты. В помещении воцарилась тягостная тишина. Офицеры выжидательно смотрели на меня, а я – на них. Неожиданно до меня дошло, что за дверью собрались индейцы vaqueros: я поймал взгляд Марины, и она кивнула. Ну до чего же сообразительная женщина. Родись она мужчиной, наверняка стала бы генералом.

Нарушил молчание Альдама. Он говорил медленно, стараясь не давать волю чувствам:

– Падре, вы наш вождь. Мы все ценим ваши советы и уважаем вашу мудрость, но это сугубо военный вопрос. Поэтому мы вынуждены почтительно настаивать на том, чтобы в данном случае нашему мнению, основанному на боевом опыте, было отдано предпочтение. Мы уже приблизились к городу на расстояние, позволяющее нанести удар, а когда наша армия вступит в предместья, она возрастет вдвое...

– Прошу прощения, – перебил его Идальго. – Я свое решение принял. Уведомляю вас, господа офицеры, и поручаю вам довести до сведения всех бойцов приказ: завтра на рассвете мы выступаем на север. Разговор окончен.

Офицеры начали расходиться: на их лицах читались гнев, разочарование, даже отчаяние. Лишь когда все удалились, стало видно, каких усилий стоило все это падре: он выглядел так, словно вот-вот лишится чувств. Марина бросилась к нему, а я вышел наружу, на тот случай, если кто-нибудь из офицеров вдруг надумает вернуться с обнаженным клинком.

– Держитесь начеку, – велел я собравшимся у входа vaqueros.

Марина вышла следом за мной и быстро заговорила на своем языке с одним из индейцев. Она подозревала, что испанцы вполне могут вернуться с вооруженным отрядом и заключить падре под стражу, но я возразил, что Альенде и братья Альдама – люди чести и никогда на это не пойдут.

– Если они и решат выступить против падре, то сделают это открыто, лицом к лицу, а не станут подло наносить удар в спину.

– Мое дело защищать падре от любой угрозы, – ответила Марина. – Ты же сам говорил, возможен заговор с целью его убийства. А после сегодняшнего совещания и вовсе можно ожидать чего угодно.

– Ничуть в этом не сомневаюсь: достаточно вспомнить, какие лица были у уходивших офицеров. И их можно понять. Присоединившись к повстанцам, они рискнули всем: состоянием, репутацией, жизнями своих близких и своими собственными. Единственное, что способно спасти их от мстительной ярости гачупинос, это победа в войне и разрушение цитадели испанской власти. Креольские офицеры рассчитывают, используя огромное численное превосходство, с ходу захватить Мехико. И вот, когда от столицы нас отделяет лишь несколько часов, они вдруг узнают, что марш-бросок отменяется, вместо этого им предстоит долгое и трудное возвращение в Бахио, а война затягивается неизвестно насколько.

– Эти твои офицеры, – сказала Марина, – видят в революции способ свергнуть иго испанцев, утопив их в крови, но, заметь, в крови ацтеков, а вовсе не креолов. Они смотрят на восстание со своей колокольни и не способны понять падре, который воспринимает все происходящее не как военный, а просто как человек. Он не желает во имя победы напрасно губить людей, ради которых эта революция и затевалась.

– Ты знала все заранее? – спросил я. – Ты знала, что он решил отложить штурм Мехико?

– Я догадывалась, хотя он никому этого не говорил.

– По-твоему, это разумно?

Марина заглянула мне в глаза и, когда заговорила вновь, понизила голос:

– Падре молился о том, чтобы вице-король согласился сдать город. Хуан, ты и сам прекрасно знаешь, почему он не пошел на штурм. Просто не хочешь признавать правоту падре.

Я не сомневался, что священник обладает ничуть не меньшей отвагой, чем вставшие на сторону революции креольские офицеры, однако смелость их была разного рода и проявлялась порой тоже по-разному. Для человека военного мужество заключалось прежде всего в том, чтобы дать противнику бой, а вот падре понимал: иногда, для того чтобы этого боя избежать (особенно если ты знаешь, что вполне мог бы победить), требуется куда большая смелость. Нет, отнюдь не трусость или нехватка воинского искусства удерживали падре от атаки на город: он просто не желал неизбежного в этом случае кровопролития, куда более страшного, нежели то, которое имело место при захвате зернохранилища.

– Он не хочет воевать против горожан, – произнес я.

Марина кивнула.

– Да. Одно дело встретиться с армией противника в бою, но совсем другое – штурмовать город. Неизбежно начнется резня и погибнет мирное население.

– И все равно я не пойму... Мне казалось, что падре принял во внимание мои рассказы о том, как храбро сражался народ Испании против французских захватчиков...

– Слушая тебя, он лишь укрепился в правильности своего решения остановиться и не штурмовать столицу. Падре надеялся, что вице-король пощадит город, что Венегас либо капитулирует, либо наберется мужества, выступит из Мехико и даст нам бой где-нибудь в чистом поле. Но потом он понял, что его надежды не оправдались, и захватить город можно будет, лишь занимая с боем каждую улицу, каждый дом. Падре послал тебя в столицу, чтобы ты подтвердил то, что он и так знал.

– Если бы дело дошло до штурма Мехико, он вряд ли смог бы сдержать ярость ацтеков.

– Да уж, это никому не под силу. Даже сам Господь Всемогущий и то не сможет удержать в узде сто тысяч моих соплеменников, неожиданно получивших возможность посчитаться с испанскими ублюдками, которые столетиями держали их в рабстве.

Марина покачала головой и продолжила:

– Креолам этого не понять. Падре знает, что революция не бывает бескровной, но он поднял восстание, чтобы бороться против вице-королевской армии, а не против мирных людей. Его план заключается в том, чтобы отступить от столицы, отойти в Бахио для перегруппировки, дождаться там наступления войск Венегаса и разгромить их на поле боя.