Чтение онлайн

Достойный дядюшка и... тетушка? Но Бруто никогда не был женат. У меня отроду не было тетушки.

– Я не... эээ... не вполне...

– Молчать! Вы не должны были допустить, чтобы этот грязный l'epero, этот вонючий пес Завала убил ваших родных.

Я открыл было рот, но тут же снова захлопнул его, ибо вспомнил, что маленький диктатор приказал мне заткнуться.

– Как можно было позволить ему погубить вашу прекрасную тетушку! Нет, каково – грязный пеон бесчестит испанку? Да настоящий мужчина отдал бы жизнь, только бы не допустить такого!

Я попытался выразить согласие, но лишь промычал что-то невразумительное.

– Я отсылаю вас в столицу в сопровождении вооруженного отряда, и радуйтесь еще, что не в цепях. Вы прибыли в колонию из Испании с весьма дурной репутацией, позорящей вашу старинную благородную фамилию. Покойный дядюшка много раз сетовал мне на ваши проступки. Не сомневаюсь, если бы только наш благословенный народ не вел сейчас войну с Францией, вы бы гнили в королевской тюрьме. А теперь прочь с глаз моих!

Я уже почти вышел за дверь, когда он добавил:

– Я порекомендую вице-королю отправить вас на стены, чтобы вы находились в первых рядах защитников города. Может быть, после столь бесчестной жизни вы хотя бы умрете достойно.

* * *

Жизнь была хороша. Все-таки как удачно, что из Испании недавно прибыл племянник дона Умберто, донельзя испорченный злодей, ну просто исчадие ада. Правда, уверенности в том, что кровавый убийца – приятель Изабеллы и вправду родной племянник покойного маркиза, у меня не было, но в тот момент это не имело особого значения. Кем бы ни являлся на самом деле Ренато, откуда бы он ни приехал, его имя спасло мне жизнь. Во всяком случае, пока.

Той ночью я прекрасно отужинал в таверне, переспал с puta, потом еще с одной... Я чувствовал на себе благоволение Бога. Он простил мои несчетные прегрешения. Правда, где-то на задворках сознания промелькнуло было подозрение, что Он сберег мне жизнь сейчас, дабы впоследствии я встретил худшую, более сообразную моим провинностям участь, но я выбросил эти соображения из головы: в данный момент все было прекрасно.

На следующее утро я присоединился к отряду драгун, сопровождавших гонца с сообщением для вице-короля. Путешествие вместе с ними до Мехико вполне могло закончиться для меня на эшафоте, но при помощи верного Урагана я надеялся избежать подобной участи и собирался сделать это при первой же возможности.

Мы были уже в двух днях езды от Гуанахуато, когда я получил от лейтенанта, командовавшего драгунами, приказ пригнать замеченную вдалеке корову, чтобы сварить из нее обед. Правда, он послал со мной двух драгун, но я быстро с ними расправился, оставив обоих конвульсивно дергающимися в луже собственной крови, забрал их лошадей и вихрем помчался к падре.

Гвадалахара

– Ты должен был умереть!

На женщину не угодишь. Я вернулся весь израненный, изнемогая от боли, вырвавшись ради революции из объятий смерти, а Марина недовольна. Я так и не понял, что означало это ее восклицание: то ли она считала, что лучше бы я умер, чем вернулся без золота... то ли удивлялась тому, что при таких ранах я еще не отдал концы. Ну почему мне просто фатально не везет?! Сначала Изабелла, женщина, которую я так долго любил, пыталась убить меня. Она оставила еще один страшный шрам в моей и без того истерзанной душе. А теперь еще и Марина добивает меня, давая понять, что в ее глазах золото, необходимое для нужд революции, имеет гораздо большее значение, чем моя жизнь.

Я растолковал сочувственно настроенному падре и не испытывавшей ни малейшего сочувствия Марине, почему вернулся с пустыми руками. Объяснил, что знаю, где спрятано золото, но не смог добыть его, поскольку истекал кровью. Идальго отнесся к этому с пониманием, а вот Марина – с подозрением.

– Я оставил золото, чтобы забрать его позже, не для себя, но для падре и его армии, – заявил я циничной сеньорите. – Я честно сообщил падре, где находятся сокровища. Он сможет взять их сам, если меня убьют.

Падре подтвердил Марине, что ему известно, где спрятано золото, но сейчас это не имело значения. Судьба его армии была еще более неопределенной, чем когда я отправлялся выкупать маркиза. С великой озабоченностью он выслушал мой рассказ о силах Кальехи и тепло поблагодарил за все, что я для него сделал.

Однако его искренняя признательность не умерила ярости Марины.

– Имей в виду, Хуан, если это золото не пойдет на дело Реконкисты, я лично отрежу твой лживый язык, – заверила она меня.

Падре успокаивающе похлопал ее по руке.

– Хуан сделал, что мог. Он не виноват, что его предали.

– Могу вернуться за золотом хоть сейчас, – заявил я, ибо Марина так уязвила мою гордость, что я готов был тащить эти сокровища ползком, навьюченные на спину.

– Сокровища подождут, – сказал падре. – Мы должны сражаться, а в битве от золота нет никакого прока, если только не отливать из него пули.

Мы с Мариной оставили Идальго в одиночестве, предоставив ему возможность готовиться к грядущей битве, которая должна была состояться очень скоро. Обе армии уже маневрировали к востоку от города, у моста через реку Кальдерон. Правда, я мог бы принять в битве участие разве что с заряженным пистолетом в руках, случись вице-королевскому солдату приблизиться ко мне на расстояние выстрела в упор. На обратном пути я свалился с Урагана, удирая от встреченного возле Атотонилько неприятельского патруля. От падения моя рана открылась и снова стала кровоточить и болеть, а когда я прибыл в Гвадалахару, воспалилась и покраснела. Кроме того, у меня, похоже, начался жар.

Мы удалились в комнату, которую Марина, как я понял, для моего удобства сняла в гостинице. Там мы пили вино и занимались любовью. ! Аy de m'i! Должен с прискорбием признаться, что на сей раз я вряд ли выказал себя таким уж macho, как обычно. К сожалению, мой garrancha если и вставал, то почти сразу же терял силу. Марина при этом не проявляла к раненому герою ни малейшего сочувствия, выказывая одно лишь раздражение.

– Неважно, каким местом ты ударился, – ворчала она, презрительно поглядывая на мою промежность. – Всю свою мужественность ты растерял еще давным-давно, с той испанской сукой.

Мысленно я издал стон, хотя на деле держал рот закрытым. Слишком уж я был слаб, не в том состоянии, чтобы мериться с Мариной силами, как морально, так и физически. То обстоятельство, что Изабелла пыталась убить меня и едва в этом не преуспела, ничуть не умеряло ее ярости. Возможно, Марина даже была бы довольна, сумей Изабелла лишить меня жизни. Она действовала как женщина, которой пренебрегли. И ведь она была права, эта ацтекская ведьма, видевшая насквозь всю мою черную душу и все мои грязные делишки.