Ярость
Шрифт:
– Подожди! Давай договоримся!
– С отцом своим договаривайся, обезьяна, – донесся ответ. – Вы все подохнете, твари. Тут килограмма хватит, чтобы разнести самолет вдрызг, а подо мной пара тонн… И клочьев не отыщут! И хорошо, чтобы не топтали нашу землю, твари поганые…
Рэмбок знаками посылал коммандос в сторону грузового отсека. Трое младших командиров смотрели в глаза, готовые сорваться с места как спринтеры. Он закричал, торопясь и коверкая слова:
– Погоди! Все твои проблемы разрешим! Нужны деньги? Тебе дадут чемодан с долларами. Нужна американская виза? Я поговорю, чтобы ускорили…
Человек расхохотался с таким презрением, что Рэмбок поперхнулся, умолк.
– Какая ты мелочь, – сказал голос с горечью, – и вот эта мелочь правит миром… Что ж, мы сами виноваты. Такой мелкой твари позволили сесть на голову…
Рэмбок закричал:
– Погоди! Ты прав во всем. И сила при тебе, значит – ты прав. Но давай договоримся. У тебя есть сила, у нас – деньги. Мы можем обменяться!
– Дурак…
– Разве не за деньгами…
– Дурак… Я даю тебе время, чтобы ты успел сказать что-то стоящее. А ты… И зря твои меднолобые что-то там творят возле двери. Взрыватель в моей руке. Если мой палец перестанет давить на кнопку, то все сразу рванет… Понял? Ты слышал о магнитных кнопках?
Под смуглой кожей Рэмбока вздулись рифленые желваки. В глазах метнулся страх. После минутного колебания он сказал, едва шевеля губами:
– Отбой. Мы не успеем удержать от взрыва.
Голос коммандос, что изготовился у двери в грузовой отсек, донесся как шипение пара:
– Что теперь?
– Надо договариваться с этим сумасшедшим. Надо узнать, на чем он свихнулся. На сексуальной почве? Наглотался наркоты?
В салоне самолета Савельевский раздвинул запекшиеся губы в злой усмешке. Голова его была забинтована, сквозь толстый слой марли проступали широкие пятна крови. Бортинженер сидел на полу, голова командира корабля лежала на его коленях, а кресла пилотов занимали американские коммандос.
– Ты чего?.. – спросил Савельевский почти весело. В глазах поблескивали искорки. – Вот сейчас будет понятно, кто из нас тянет род от Гавейна, а кто от того великана.
Рэмбок был бледен:
– Он не посмеет…
Савельевский сказал почти весело:
– Ты дурак, да? Это неплохое соотношение сил. Нас пятеро, вас – триста. Все как один – элита. Жаль, Америка не получит триста ваших гробов. От вас и кучки дерьма не останется.
Из динамика донеслось:
– Я хочу поговорить с командиром.
– Сделаем, – торопливо ответил Рэмбок. – Передаю ему микрофон…
Он выразительно приставил ствол к голове бортинженера. Тот побледнел, но не отводил глаз от обескровленного лица командира экипажа. Рэмбок включил переговорник. Голос штурмана донесся чуть виноватый:
– Прости, Иван Борисович.
– За что? – спросил командир.
– Не дам тебе отыграться в шашки. Как там?
Рэмбок оскалил зубы, показывал жестами, что вот-вот разнесет голову бортинженеру, если командир скажет не то, что нужно.
– Ты все время будь на связи со мной, – сказал Савельевский. – Сам понимаешь, они могут, обгадившись, от страха повыпрыгивать по дороге. Как только я умолкну, значит, открывают люк…
Рэмбок в бессилии отпихнул бортинженера, сунул ствол огромного пистолета к носу командира. Не отстраняясь, Савельевский сказал замедленно:
– А вообще, как знаешь… Услышишь что подозрительное, рви!.. Кто знает, что у них с собой за техника.
Десантники вытягивали шеи, пытаясь по движениям Рэмбока понять, на что надеяться. Голос штурмана дрогнул:
– Ах, черт бы все побрал… У меня двое детей… Как это все не вовремя… Почему мы?
– За нами Россия, – ответил командир.
Рэмбок выхватил микрофон, заорал:
– Ты победил, победил!.. Мы сдаемся. Давай договариваться. Что ты хочешь? Какие твои условия?
Из динамика донеслось презрительное:
– Тебе бы адвокатом стать… Но ты легких денег восхотел?
Рэмбок трясся, впервые не зная, как поступить. Некстати вспомнился один из занудных рассказов деда о старых войнах, странных поступках разных народов. Рассказывал, что русские сожгли свою столицу Москву, только бы выкурить захватившего ее Наполеона. Тот велел срочно погасить пожары, но ему сообщили, что губернатор Москвы при наступлении французов велел вывезти из города все пожарные насосы. Тогда Наполеон вскрикнул в ужасе: «Да это скифы!»
– Скифы, – процедил он в страхе и ненависти. – Скифы!
Русский командир услышал, но, к удивлению Рэмбока, кивнул одобрительно, поднял кверху большой палец:
– Молодец! Что-то да понимаешь.
– Но скифы…
– Да, скифы – мы, – сказал Савельевский негромко. – Мы любим плоть – и вкус ее, и цвет,
И душный смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?
Он смотрел на огромного налитого силой коммандос и видел, что старый лозунг: лучше умереть стоя, чем жить на коленях – в США не пройдет. Там знают, что лучше жить, чем умереть. Даже на коленях жить лучше. Даже на коленях в дерьме. Даже по горло в нечистотах. Главная ценность – жизнь.
Он сказал громко и с отвращением:
– Сергей, взрывай к черту… Не могу смотреть на эти трусливые рожи. Меня тошнит. Ни капли мужского достоинства.
Рэмбок завизжал:
– Перестань!.. Мы обо всем договоримся!.. Любые деньги!!!
Голос штурмана услышали все:
– Не позорь свою Америку… до такой степени. Все наши разговоры записывает черный ящик.
– Ну и что?
– Расшифруют, – пояснил штурман устало, – дети будут знать, кто как помер.
Рэмбок закричал неистово:
– Что мне потом? Я здесь!.. Я не хочу умирать!.. Какого черта, что подумают после моей смерти!
– Понятно, что подумают…
Голос был усталым, полным безнадежности. Рэмбок закричал:
– Что подумают? Ты прав, что нам до того, что подумают?
– О тебе подумают, что ты… ах, черт… пальцы от пота уже скользкие… Ага, снова зажал… О тебе в Америке подумают, что и они вот такие же, как ты… А в России… В России, может быть, не все так подумают… черт, опять выскользнула…
Пока говорили, пол слегка наклонился, все с замиранием сердца ожидали, что скажет сумасшедший, не мог не заметить, но тот говорил ровно и устало, потом голос медленно налился уверенностью, в которой странно перемешивались печаль и гордость: