Чтение онлайн

В прошлый раз было три оратора, теперь уже пятеро сменяли друг друга, новенькие были поувереннее, умелее в словесных баталиях, постепенно оттесняли зачинателя, перехватывая власть в новой складывающейся структуре.

Правда, все те же крики о древности Руси, великой славе предков, арийском происхождении…

Эх, ребята, мелькнуло у меня брезгливо-жалостливое. Не там ищете! Это сейчас доказываете друг другу, что вся цивилизация пошла из Руси, которая тогда называлась не Русью, а как-то по-другому, скажем, Месопотамией или Вавилоном, что хетты – это хатты, предки славян, что троянцы – славяне, как и шумеры, но потом, с ростом своих же раскопок в книгах, поисков еще более древних корней, с разочарованием узнаете, что как ни крути, а немцы или арабы имеют более давнюю историю. А уж про евреев или ассирийцев и говорить нечего. Но силы уже уйдут, вам останется только признать свое поражение и угрюмо отойти в сторону.

Но почему так заклинились на древних корнях? Разве не важнее, кем будут наши внуки, чем кем были наши деды? Брехня, что, не зная прошлого, нельзя предвидеть будущее. Красивая фразочка, что с натяжкою была верна в эпоху, скажем, Древнего Рима. Тогда из прошлого древних египтян, мидийцев, греков можно было извлечь уроки. Те же восстания рабов, набеги варваров, хвостатая звезда в небе… Но в прошлом не было движения «зеленых», атомного оружия, Интернета, всемирного телевидения и прочих штук, что так меняют жизнь. А кто не успеет, тот получает огрызок от яблока, как вон те идиоты, что подставили мне свою красотку.

Я очнулся от невеселых дум, рядом подпрыгивали и кричали хвалу Сварогу крепкоплечие ребята. Коротко постриженные, в глазах отвага и желание отдать себя чему-нибудь высокому.

Я поинтересовался:

– А как насчет ислама, ребята?

Один, постарше, даже не парняга, а солидный мужик лет сорока, оглядел меня с неприязнью:

– На кой нам вера чернозадых?

– Так Кречет берет ее не у чернозадых, – пояснил я. – У благородных арабов, что Синдбады-мореходы и Али-Бабы.

Парни нас не слушали, а этот мужик отмахнулся рассеянно:

– Нет, это не по нас… Арабы такие же семиты, как и эти, пархатые.

Я внимательно посмотрел на него, все понял, сказал проникновенно, с отеческой укоризной:

– Как ты не понимаешь… Прародитель евреев Авраам, старый и мерзкий богач, обманом поимел бедную, но красивую и благородную служанку, а потом подло выгнал из дому. Она ушла через пустыню, едва не погибла, прямо в жарких песках в муках родила, ребенка нарекла Измаилом, от него и пошел род арабов… наших арабов. Если тебе Христа жалко, то бедную мать еще жальче, а бедный ребеночек так мучился без воды в жаркой пустыне!..

Его глаза загорелись, он раздул грудь, а усы встопорщились воинственно.

– Вот как? – сказал он мстительно. – Как они, подлые, поступили с нашей богородицей… как, говоришь, ее зовут?

– Агарь, – подсказал я.

– Агарь, – повторил он раздумчиво. – А чо, хорошее имя. И совсем не жидовское! Даже лучше, чем Мария. Ах они сволочи!.. Нашу мать-богородицу в пустыню!.. Беременную!.. Это почище, чем родить в яслях в богатом городе!.. Ах мерзавцы!.. Ах… Мужики!!! Идите сюды, я вам такое расскажу…

Я поспешно отошел, затерялся в толпе, потом вышел к бровке тротуара. Непонятно зачем сделал это, скорее всего из простого хулиганства, что живет в каждом мужчине. А может, потому, что люблю на ходу придумывать разные идеи, находить решения… Но беда наша в том, что вот так в шуточках может родиться что-то страшноватое. Для тебя это только игра ума, сказал, посмеялся над дурнями и забыл, а назавтра можешь проснуться в мире, где придуманное тобой стало явью…

ГЛАВА 12

Зло исчезло как понятие. Кинотеатры заполнены фильмами, где мафия благороднее полицейских, наемные убийцы – благородные герои, грабители – милые и добрые люди, проститутки нравственнее нормальных работающих женщин… Вряд ли все это можно объяснить происками мафии, что все купила и выпускает фильмы о себе как сама хочет, не всех режиссеров можно купить, дело в самой утрате ценностей…

Но это касается только американских фильмов и книг, а также стада, что идет у них на веревке: мелких стран Европы да покоренной Японии. Но в нашей стране полное молчание об исламской культуре. Переводим вьетнамские романы, мамбо-юмбиные, но только не тех стран с богатой и древнейшей культурой, где еще в обиходе понятия долга, чести, благородства, верности слову.

Одним из признаний, что человек перестает карабкаться по крутой лестнице совершенствования, стал гнуснейший по сути лозунг: принимайте меня таким, каков я есть! То есть не требуйте от меня, чтобы я был лучше. Я хочу остаться таким, каков есть: в соплях, грязный, ленивый, учиться не хочу, утруждать себя ничем не желаю. Я просто хочу жить и все время получать удовольствия. Без усилий. Даром.

Это после той системы воспитания человека, характерной для прошлых поколений! Системы, которая и дала взлет нынешней науки, техники, искусства… И теперь пришло поколение, которое жаждет лишь пользоваться готовым. Не проливать семь потов, создавая…

Но это на Западе. На Востоке в силу медленности прогресса или более крепких нравственных устоев та старая система еще сохранилась. Восток, по большому счету, прогрессивнее Запада, здесь говорю о США, что, не имея корней богатой культуры, так и не поднялись к ней. Все эти творцы компьютеров, магнаты Голливуда – это все те же простые фермеры и землекопы, которые высадились на дикие земли Американского континента. И запросы их такие же простые, как и раньше: выжить, поесть вволю, сделать баб как можно более доступными… А от умных книг голова болит! При слове «культура» рука к «кольту» не тянется, от нее просто отмахиваются, а то и удивленно поднимают брови: что, мол, вы получили со своей культурой? Ваш народ наше кино смотрит, наши компьютеры покупает, нашу жвачку жует…

Размышляя, я открыл дверь, привычно отшатнулся к косяку, Хрюка налетела на меня мощно, прыгала и не то пыталась лизнуть в лицо, не то просилась на ручки. И тут же отбегала, словно звала к обеду, останавливалась и приглашающе виляла обрубком хвоста.

– Что, чашку опрокинула? – поинтересовался я.

Слова замерли у меня на языке. На кухне сидел огромный мужчина, поперек себя шире, в руках держал раскрытый пакет с фроликами. Видя мое остолбенелое лицо, объяснил словоохотливо:

– Собака у вас прелесть!.. Я вообще-то их побаиваюсь, но от вашей в восторге. Вот уж в самом деле друг человека.

За моей спиной прозвучал другой голос, чуть ироничный:

– Даже собаки предают… А что говорить о людях?

Мужчина, на полголовы выше меня, в плечах шире и массивнее, стоял в проходе, загораживая дверь на площадку. Руки его были в карманах плаща, это в такую-то жару, словно пальцы сжимали рукояти двух пистолетов.

Я чувствовал, как сердце начинает колотиться чаще, но страха не чувствовал, а только лихорадочно-дурацкое возбуждение. Хрюка бросилась от меня к мужчине с фроликами, он бросил ей еще пару колечек, сказал строго: