Ящик Пандоры
Шрифт:
А к тем, кто норовил налечь на спиртное, относились строго. Их попросту выпроваживали с борта шхуны подобру-поздорову. За десять лет существования «Ассоли» не было на ее борту ни одного пьяного инцидента.
Вот сегодня он, кажется, назревал.
Поначалу этот высокий старик, стриженный под вышедший сейчас из моды «бобрик», в темных очках, одетый по обычной курортной форме — светлые брюки и рубаха-распашонка с погончиками, не вызывал у матросов-официантов и боцмана-метра какого-либо беспокойства. Он выкушал некую толику ледяной водки из запотевшего графинчика, отведал малосольных огурчиков, приготовленных по-одесски, с аппетитом съел нечто невообразимое, куда входили черноморские бычки, антарктические кальмары, баклажаны с Красного Лимана, томаты с Фурштадтовки, жмеринский перец, не уступавший по крепости кайеннскому, сухумский лавровый лист, три сорта атлантических рыб, свежевыловленные мидии и… Словом, и еще бог — и морской повар «Ассоли» — знает, что жуткое месиво, которое усатый кок шхуны, походивший внешне на Бармалея, но обладавший скромной фамилией Полещук, называл претенциозно «Русский буайбез».
Затем посетитель «Ассоли», по виду иностранец, а там черт его разберет, перекупивший, кстати говоря, гостевой билет у делового парняги с приличным потягом, очередью на шхуну тайком приторговывали ухватистые ребята, этот самый старикан в черных очках, занявший один из лучших столиков на юте, вдруг стал затевать нечто вроде скандала.
Для начала он уронил на палубу бокал, а возникшему тотчас рядом официанту сунул в карман пятерку и ухмыльнулся, не извинившись.
Вахтенный боцман-метр тут же взял «деда» на заметку и стал удерживать его в поле зрения, даже поворачиваясь к нему спиной.
Затем гость сбросил тарелку, именно сбросил, боцман-метр Тарас Иванович видел это собственными глазами. Тарелка, конечно, не стоила той второй пятерки, которую этот тип выложил Володе Мухачеву, матросу-официанту.
«Нарывается», — отметил Тарас Иванович, еще не зная, как определить действия клиента.
И тут старик в светофильтрах, он так и не снял их ни разу, ударил кулаком по столу.
— Жалобную книгу! — громко сказал он.
Мгновенно оказался Тарас Иванович рядом со столиком беспокойного гостя.
— Вы, кажется, чем-то недовольны, сэр? — изысканно модулируя голосом, сказал боцман и будто невзначай тронул левой рукой висевший на боку внушительного вида абордажный нож.
Затем он повторил фразу на английском языке, по опыту зная, как этот прием сбивает спесь с отечественных клиентов, перебравших земляков.
Старик неожиданно приветливо, широко улыбнулся.
— Ну что вы, — сказал он по-русски с чуть заметным акцентом. — Такого и у нас в Таллинне не найти… Do you speak English?
— Yes, sir, — несколько оторопев, ответил Тарас Иванович и тут же добавил: — Very little.
— Капитан Юхан Лунк, — отрекомендовался, поднимаясь со стула, посетитель. — Эстонское пароходство.
— I am glad to see you, sir, — по инерции ответил на английском Тарас Иванович и, спохватившись, добавил — Рад вас видеть…
— Я хотел записать вам мое морское спасибо, — продолжая улыбаться, сказал капитан Лунк. — Но благодарных книг у нас в стране, к сожалению, нет. Вот и напугал немножко вашего мальчика.
Он кивнул в сторону стоявшего поодаль, готового в любую минуту прийти боцману на помощь Володи Мухачева.
Тарасу Ивановичу понравился эстонский капитан. А некоторую эксцентричность поведения гостя он отнес на счет особенностей характера жителей далекой и какой-то туманной, в представлении метрдотеля, Прибалтики, бывать в которой ему никогда не приходилось.
— Мне говорили, — продолжал Юхан Лунк, — что ваш директор — бывший капитан торгового флота, старый моряк. Это правда?
— Не совсем так, — замялся боцман-метр. — Только Никита Авдеевич и без того достойный человек. Self-made-man! Человек, сделавший себя сам…
— О! — поднял указательный палец капитан Лунк. — Это показатель большой энергии. Я хотел бы лично пожать ему руку!
Последнее делом было нетрудным, но Тарас Иванович знал, что их капитан Грэй строго-настрого наказал все конфликты разбирать самостоятельно, директора привлекали в исключительных обстоятельствах, как и настоящего капитана на настоящем корабле.
«Опять же это вовсе не конфликт, — размышлял Тарас Иванович прежде чем ответить этому симпатичному эстонцу. — Человек от души… Говорит, что и в Таллинне у них такого не увидишь А я слыхал, что в этом самом Таллинне общепит вроде как за кордоном — на ихний манер, образцовые порядки в нашей сфере. И гость этот капитан к тому же…»
— Хорошо, — согласился он. — Посидите, а я доложу капитану «Ассоли», сэр.
Метрдотель осторожно постучал в каюту Мордвиненко.
— Это я, Никита Авдеевич, — сказал он. — К вам один из гостей лично просится. Руку с благодарностью пожать. Приличный джентльмен из Эстонии. Капитан дальнего плаванья. Позвольте ему зайти?
— Капитан из Эстонии говоришь? Что ж, проси его сюда, Тарас Иванович.
Когда боцман ввел капитана Лунка в каюту Никиты Авдеевича, хозяин любезно предложил гостю сесть, придвинул коробку с кубинскими сигарами «Упман», приветливо сказал:
— Рад с вами познакомиться, капитан Лунк. Юхан… как вас по отчеству? Чашку кофе? Коньяк, виски?
— Это все потом…
Капитан Лунк глянул на дверь, которую аккуратно притворил за собою Тарас Иванович, и снял темные очки.
Потом подошел к Никите Авдеевичу вплотную и, медленно роняя немецкие слова, спросил:
— Ты и в самом деле не узнаешь меня, Конрад?
X
Иностранных туристов, прибывших на теплоходе «Калининград», временно разместили в гостинице «Черноморская», так назывался теперь знаменитый еще в дореволюционные времена «Париж», отель братьев Лехман, которые еще и хлебом по-крупному торговали с Европой.