Ящик водки
Шрифт:
Все это было дико интересно, я про это много писал. Тогда казалось, что настоящая демократия – она именно такая, как в свердловском МЖК, и скоро, когда наши победят, разумная и красивая жизнь по этому образцу будет устроена во всей России, то есть, пардон, на тот момент во всем СССР. Ну вот откуда такая наивность? А?
Кстати, в МЖК прошли боевую учебу и некоторые серьезные люди. Бурбулис там начинал политическую деятельность, его в эту республику привлекали на митинги и эфиры кабельного ТВ. У меня где-то лежит визитка, напечатанная на машинке, с реквизитами: «Бурбулис Геннадий Эдуардович, преподаватель кафедры научного коммунизма». Он потом, как решил выйти с областного уровня на всесоюзный, приезжал ко мне в Москву за советами. Про расстановку политических сил в стране я ему рассказывал у себя на коммунальной кухне, где мы пили портвейн, закусывая килькой.
А социологию в МЖК вела Галя Карелова, которая после какое-то время пробыла аж вице-премьером России.
Самый главный был Женя Королев. Может, это он все и придумал. Длинный, тощий, умнейший человек с глубокими глазами и густой бородой, он иногда вдруг обрывал беседу, говорил: «Файл пошел», – и застывал на пару минут. Раньше он был закрытый физик, а потом вот взялся за строительство новой жизни. Давно я Женю не видел: он с узким кругом ближайших сподвижников уехал на ПМЖ… никогда не угадаешь, в какую страну – в Индию. Интересно было б узнать, как у них там складывается жизнь в коммуне.
– И в 88-м я поехал в Польшу с женой – женить брата. Помню, очереди, характеристики, визы…
– Что, в Польшу нужна была виза?
– Ты все забыл! Тогда нужна была выездная виза. Чтоб выехать из СССР. Вообще всякие документы были нужны… Какие-то парткомиссии я проходил – будучи беспартийным. Еще менял рубли на злотые, на Волгоградском проспекте. За билетами я стоял в очереди целый день, на Таганке, улица Большие Каменщики. Настолько все было по-взрослому… И в Польше я увидел новую схему, у нас такой тогда еще не было. Когда средняя зарплата была такая, что ее при самых нищенских тратах хватало от силы на неделю. Ну как так? Как люди живут? Непонятно, так не бывает! Но страна жила, жизнь не останавливалась! Мы это позже увидели в России.
– А как ты оцениваешь фигуру Ярузельского? [4] Я, например, очень позитивно. Он ввел военное положение исходя из принципа «Если этого не сделаю я, то сделают красные…». И потом, он более или менее держал страну в узде. А она ведь могла пойти вразнос! При Ярузельском появилось правительство Мазовецкого, которое начало реформы, и только после этого к власти пришел Валенса. Только после того, как все необходимые решения были приняты! И на Валенсе не висела ответственность за освобождение цен, за обесценивание вкладов – все на себя взял Ярузельский. Это то, что должен был перед уходом сделать Горбачев! А он переложил на Ельцина… Понимаешь, о чем я говорю? Это была трагическая и очень позитивная фигура в польской истории. Но поляки этого еще не осознали – они ж его судят сейчас…
4
13 декабря 1981 г. генерал Войцех Ярузельский обнародовал введение военного положения в стране. Приказано было военизировать структуру государства – в частности, приостановить деятельность всех организаций, объединений и профсоюзов.
– Тогда, в дни военного положения, мне Ярузельского хотелось удавить. Я думал – надо больше свободы, еще больше, «Солидарность» – главней всех! Только она! Но сейчас я иногда думаю о том, что на площади Тяньаньмэнь было задавлено значительно меньше людей, чем в войнах на территории бывшего СССР.
– Да один Нагорный Карабах чего стоит! А еще Сумгаит и Баку… Одни они перекрывают всю Тяньаньмэнь.
– Может, китайцы правы? Похоже, таки правы…
– Значит, ты тогда не воспринимал Ярузельского как позитивную фигуру?
– Тогда – нет. Но время то я помню. На меня так сильно действовали все те польские дела! Я даже польский язык выучил! Ну не в полный рост, а на таком уровне, чтоб газеты читать и болтать о том о сем.
– За великий польский гонор?
– Выучил, не зная, что я туда после поеду, что там у меня даже родня заведется какая-то.
– Скажи, у поляков отношение к хохлам такое же, как к русским, или другое?
– Да такое же, думаю. Тоже было много неприятных переживаний – запорожцы немало порубили ляхов и пожгли их городов. Во времена Тараса Бульбы в ходу же был такой взгляд, что католик – хуже собаки… Ну вот. Приехал я в Польшу. В 88-м там про «Солидарность» говорили шепотом и с оглядкой. Говорили – вон, смотри, Малгожата была в «Солидарности», забастовки организовывала, но только ты никому не говори. Тогда, кстати, поляки считались главными фарцовщиками Европы, их за это козлили. И я говорил: подождите, вот русским откройте границы, посмотрим, какими они станут челноками!
Я там думал – ну хоть пива в Варшаве спокойно попью… Но бегать за ним приходилось, как по Москве. И еще вот что меня удивило: полицейские были с дубинками. Это коробило. И вызывало в памяти карикатуры про Родезию, из «Правды». Ну что же, они людей будут бить этими дубинками?!
– А щас…
– Ну… «Не может быть такого у нас», – думал я. Аналогичный шок у меня после был, в Израиле. Я удивлялся: отчего полиции нет на улицах? Да вон они, говорили мне, на каждом шагу! Где? Вот эти, на бронетранспортерах, в бронежилетах и касках, с пулеметами – это же армия. Нет, говорят, это не армия, а обыкновенная полиция… Это и есть наша полиция… То есть такая эволюция свободы: советский мент без оружия, в белой рубашке – далее польский с дубинкой – после израильский с автоматом и в каске – ну и дальше мы уже влились в мировой процесс и перестали чему бы то ни было удивляться.
– А я когда в Чили в 91-м году был, меня тоже неприятно удивили полицейские с автоматами. Как, зачем?
– Я тебе завидую, что ты тогда съездил в Чили, с Пиночетом встретился…
– Как раз тогда Пиночет выборы проиграл…
– Вот и с Латвией та же херня. Я вот недавно был в Риге, выпил там бальзама из горла на лавочке и пошел в Музей оккупации (1940–1991). И устроил там дискуссию с латышами: «Мы вам все дали и вас на волю отпустили, а вы теперь выебываетесь. Ни „здрасте“, ни „спасибо“ – ни хера». Так вы, говорят, нас ссылали! Я им возражал – латыши первые начали, это латышские стрелки большевиков к власти привели, а потом эти же большевики стали разных прибалтов ссылать… Глупо обижаться.
А ведь все тогда началось, все эти народные фронты в Прибалтике, – в 88-м! Ко мне тогда приезжала бывшая подружка, латышка – уже на правах друга семьи, с мужем, – и привозила все эти подрывные материалы. Газета у них неплохая выходила – «Атмода». И тогда действительно казалось – «Занашу и вашу свободу». Помнишь этот лозунг мудовый? Вот так мы все про… ли и отдали прибалтам.
– Да ничего мы не про…ли! Ну что мы про…ли? Помнишь, была пословица: «Все, что есть у латыша, – хер да душа».
– А то. «Какие у латыша вещи – хер да клещи».
– Да. Это все время была самая никчемная и бестолковая нация.
– Во. А мы им отдали все, что построили. И радиолокационную станцию даже.
– Да на хер нам эта станция?!
– Ничего себе! Мало ли что… И кроме того, ее можно, как ты любишь, сменять на что-нибудь.
– А они скажут: «Мы у вас в лагерях сидели, в сталинских, и поэтому вы нам верните все или постройте взамен». А мы им говорим: «Вот станция, берите!» И они взяли. Кто кого наебал – мы их или они нас? А еще я тебе объясню, что Латвия никогда не имела собственной государственности.