Шрифт:
Яшка Пыжик
Глава 1.
Утро в станице Комаровской началось довольно необычно – с истошных воплей, доносившихся со стороны центральной площади. Вслед за тем немногочисленные зрители, в столь ранний час оказавшиеся на площади, могли с удивлением наблюдать, как по главной улице станицы вприпрыжку, держа под мышками два больших арбуза, бежала дородная Дуська Финошина, а следом за ней, как бы подталкивая ее под пышный зад, катил колхозный трактор «Беларусь». Дуська, забавно выгибаясь, несла свой живот далеко впереди всего тела, но от ноши почему-то не избавлялась – то ли потому, что жалела, то ли потому, что в пылу гонки просто забыла об арбузах. Наконец, в момент временного прояснения сознания, она, каким-то фантастическим движением раскрутившись на месте подобно заправскому дискоболу, запустила один из арбузов в преследовавший ее трактор. «Снаряд», пролетев по высокой минометной траектории несколько метров, врезался в лобовое стекло кабины и, расколовшись, рассыпался фейерверком мелких сочных кусков, в пористой рубиновой мякоти которых, как солдаты в окопах, сидели черные семечки. Хороший был арбуз, спелый!
Трактор, вильнув в сторону, проехал по аллее между маленькими голубыми елями – предметом бесконечной гордости председателя колхоза Лыжина, и врезался в бронзовый бюст местной знаменитости – дважды героя социалистического труда комбайнера Семена Михайловича Гойды. Бюстик, жалобно крякнув, слетел с бетонного постамента и с дребезжанием закатился в колючий кизильник.
Тем временем к месту происшествия, размахивая на ходу вареной куриной ножкой, уже спешил сам председатель – в ветхих армейских кальсонах и домашних тапочках на босу ногу. Его сопровождали десятка полтора разъяренных станичников и полдюжины всегда готовых побрехать в свое удовольствие беспризорных шавок.
Толстая Дуська, еще не отдышавшись как следует, уже давала показания колхозному сторожу Митричу.
– Я иду, – вопила она на деда, – а он едет! А мне – куда? А он тут… А я наутек… В общем, чуть не родила!..
– Чевось? – переспросил сторож, приложив ладонь к уху.
– Не родила чуть, пень старый! – возмущенно повторила Дуська, теряя терпение.
– А-а, ну да, ну да… – понимающе кивал головой самозваный Анискин. – Трактора, они могут! Трактора – это, понимаешь, сила!
Учиненный Митричем допрос являл собой живой пример полной профанации и формализма, ибо по причине преклонных лет старик был тугоух и непонятлив, как тетерев на току. Внимал он бессвязной речи пострадавшей скорее по служебной необходимости и под влиянием чувства собственной значимости, нежели из искреннего интереса и сострадания, а в ответ на истеричные причитания разгневанной бабы только разводил руками, глубокомысленно замечая при этом:
– Бывает!
Между тем председатель уже выволок из разбитого трактора в дымину пьяного Яшку Пыжика, местного оболтуса и шалопая. Яшка глупо улыбался, глядя на бармалейские гримасы, которые строил ему Лыжин, и как заведенный повторял:
– А чего… Я ей говорю – дай, говорю, арбузика! Арбузика хоца!.. А эта дура не поняла.
Председатель наотмашь, от всей души двинул дурачине кулаком в нос с криком:
– Гондурас вонючий! Чего, тебе на бахче арбузов мало?!
– На бахче? – удивленно, словно впервые услышав это слово, вытаращил осоловевшие глаза Яшка и неожиданно сделал попытку вырвать несколько волосков из председательской груди, но, получив в ответ крепкий подзатыльник, безвольно повис на руках казаков, к общему удивлению тут же захрапев сочным молодецким басом.
– Тащите его домой, пусть проспится, паразит! – обреченно махнул рукой Лыжин. – А как проспится – сразу в правление: я из этого Яши Машу делать буду!
Глава 2.
В правлении приятно пахло борщом и котлетами. Председательская жена Варька принесла мужу обед прямо на работу, и теперь запах еды жутко раздражал сердитого и голодного Лыжина, озабоченно отгонявшего от тарелок наглых мух. Уж и так все потолки в правлении были завешаны гирляндами липучек с болтающимися на них гроздьями насмерть прилипших насекомых, но сотни других, не менее противных и надоедливых, ползали по трупам своих соплеменников в надежде на легкую поживу, а парочка из них уже плавала в председательском борще.
Яшка, виновато опустив голову, стоял посередине комнаты, кося глазами в открытое окно, поверх горшков с чахлой геранью. Во дворе местный беспризорный барбос Михал Сергеич, прозванный так за большое черное пятно между ушей, уже минут десять занимался сущим непотребством с принадлежавшей Лыжину сукой английского пойнтера по кличке Лана.
Яшка краем уха слушал яростные вопли председателя и размышлял о том, как тот воспримет известие о разврате, творящемся во дворе… Он знал о его почти отцовской привязанности к породистой животине, привезенной из элитного столичного питомника.
– Куда ты смотришь, тюлень каракумский? – сердито окликнул Яшку Лыжин, сообразив, что справедливые слова его не производят нужного эффекта.
– Да там… – помявшись, проговорил Яшка, – собственно, собачки женятся…
Лыжин проследил за Яшкиным взглядом и на секунду потерял дар речи. Зато, когда он приобрел его вновь, стекла в окнах домов, выходящих на площадь, задребезжали так, словно над станицей на бреющем пролетел реактивный истребитель.
– Варька, стерва, как же ты не углядела?! Ведь петрушит кобелина Ланку, петрушит, паразит, медалистку нашу…
И затем обитатели Комаровской смогли во второй раз за день насладиться увлекательным зрелищем погони, наблюдая, как две собаки, сцепившись по тяни-толкайски, с диким визгом чесали по дороге во все свои восемь лап, а сзади, вертя в руках здоровенный дрын, вырванный из ближайшего плетня, бежал председатель Лыжин, проклиная всех и вся в печенку, в божью мать и просто так.
Когда через полчаса Лыжин вернулся назад, красный, распаренный, мокрый от пота, волоча на брючном ремне виновато скулящую Лану, Яшки в правлении уже не было.
– Вот засранец! – досадливо сплюнул председатель. – Ну, погоди у меня, я тебе устрою веселую жизнь! Еще попомнишь доброту мою.
– А тебя, проститутка, – присев на корточки, рявкнул он на псину, – я вообще на цепь посажу!
Ланка, умильно завиляв хвостом, лизнула хозяина в лицо, и на этом конфликт был исчерпан. Ну разве можно сердиться на такую собачью преданность?
– Но этого любителя арбузов я все равно накажу! – пообещал сам себе уже немного остывший от гнева Лыжин.
Глава 3.
Яшка Пыжик уже давно был предметом постоянной головной боли всей станичной администрации. Что касается лично председателя колхоза Лыжина, то при одном только упоминании о Яшке у него возникало предчувствие скорой беды, сравнимой по масштабу с небольшой техногенной катастрофой. Вообще-то у парня была другая фамилия – Чижик, но получилось, как в старой песенке про чижика-пыжика: где чижик, там и пыжик. Станичники почему-то отдали предпочтение второму, а Яшке это понравилось.
Пыжик был, можно сказать, круглым сиротой. То есть, наверное, где-то на свете шлялся еще его непутевый папаша, но кто он, могла сказать только Яшкина мать, которая сама уже лет десять носа не казала в родную станицу. Когда-то она оставила девятилетнего сына на руках у старой бабки, едва дожившей до его четырнадцатилетия, после чего, по слухам, ее видели то ли в Краснодаре, то ли в Ростове-на-Дону, но это были только слухи… Так и вырос Яшка без отца и матери – сирота при живых родителях, впрочем, не очень-то об этом жалея и трезво рассудив, что лучше жить одному, чем с родителями-садистами или алкоголиками.