Чтение онлайн

Потерявшийся рассудок вернулся внезапно, окатив, как ушат с холодной водой. Ворон отпрянул, зацепившись о кого-то и чуть не упал. Вася метнулась, чтобы подхватить, но тот выставил руки перед собой, покачав головой.

Он был ошарашен и смущен, а еще зол на себя за слабость. Нельзя, нельзя идти на поводу у желания.

Василиса разгоряченная от поцелуя смотрела на него во все глаза. А в них… В них уже виднелись слезы. Еще немного и станут на щеки капать.

— Мне нужно… Нужно уйти, — сдавленно проговорил Священник и со всех ног бросился бежать.

Подальше отсюда, подальше от грязных мыслей, которые только распалялись. Тело требовало разрядки, внезапное возбуждение ослабило дух и разум. Ворон понятия не имел, что делать. Остановившись возле небольшого озера, он упал на колени хватая в ладони воду и умывая лицо. Но вода никак не хотела смывать жар.

То, что чувствовала Варвара невозможно описать словами. Стоя в самой гуще танцующих, одурманенных музыкой и вином людей, она чувствовала себя чужой и одинокой. Глупо было плакать, поэтому она глубоко вдохнула и поспешила вслед за Вороном. Нельзя это так оставлять. Девушка не понимала, почему так хочет объясниться, узнать, что он чувствовал и чувствовал ли вообще. Куда он мог пойти? Туда, где никто не побеспокоит, где безлюдно.

Девушка свернула с главной улицы, завернула за угол. Дальше дороги не было, зато находилось озеро и Ворон, стоявший по колено в воде. Она окликнула его, но тот никак не отреагировал. Тогда Вася подошла ближе, встала рядом. Уставилась на спокойную гладь воды. Ворон мельком глянул на нее и закрыл глаза, стиснув зубы. Вася подвинулась еще ближе, взяла его за руку, ожидая чего угодно, но только не то, что ее пальцы чуть ощутимо сожмут в ответ.

— Прости меня.

— Не понимаю о чем ты, — проговорила Василиса.

— Я не должен был так поступать. Это противоречит правилам.

— Каким правилам? Из-за служения церкви?

Ворон покачал головой.

— Нет. Эти правила я сам себе создал. Не пара я тебе.

— Странно, но поцелуй был таким, будто ты этого хотел.

— Я… Василиса…

— Не так хороша для тебя? Сестра ведьмы? Или помеченная демоном? — голос дрогнул, — что из этого самое противное для тебя?

— Ты не понимаешь…

— Я все понимаю в отличии от тебя, — Вася вырвала руку, прижала ее к груди, губы дрожали, — знаешь, у меня было много парней, которые за мной толпой ходили. Мечтали пойти со мной на свидание, но мне было на них все равно. А потом я влюбилась. Он был деревенский хороший парень, но Варвара сожгла деревню. Деревню и мою любовь. Я думала, что никогда больше не почувствую того чувства, которое уже испытала. Но тут появился ты, и я потерялась. Странно ощущать себя в роли тех мальчишек, которые таскаются за тобой и мечтают побыть хоть немного рядом.

Ворон перестал дышать.

— Но я справлюсь. Это ты должен простить меня. Больше этого никогда не случится.

Василиса усмехнулась, так горько, что в душе защемило. Хотелось утешить ее, наговорить кучу комплиментов и нежных слов, но вместо этого Ворон стоял неподвижно и ловил ртом воздух, жадно вглядываясь в лицо девушки.

— Я пойду спать. Завтра тяжелый день. И в гуляньях этих ничего такого нет. Я ошиблась дважды, — выплюнула Василиса, вырвала из волос заколку, выбросила ее с ненавистью и зашагала прочь. Ответы на вопросы она получила.

Ворон остался стоять на месте, не в силах сдвинуться. Признание резануло хуже ножа. Священник поскреб грудь, убеждаясь, что та не кровоточит. Он догадывался, что Васька чувствует к нему нечто большее, чем просто дружба, но всегда гнал эти мысли прочь.

Он дал слово и не нарушит его. Никогда. Что бы ни случилось.

Сжав кулаки, парень опрокинул голову назад.

— Ты чего тут? Обыскался, — очень не вовремя рядом появился Мирослав, протянув вина, — поругались что ль?

— Я не намерен общаться.

— Значит, поругались, — Слава сел на траву, похлопал по земле рядом, приглашая сесть, — расслабься, а то как струна натянутый, того и гляди лопнешь. Выговорись, полегчает.

— Почему ты ведешь себя так, будто ничего не произошло между нами? — спросил Ворон.

Мирослав резко посерьезнел, отпил еще глоток.

— Ты изменился. И я подумал, что тебя прошлого больше нет. Поэтому какой смысл держать обиды? Разве нет?

— Ничего не сможет меня изменить, — Священник поджал губы и направился обратно.

Мирослав окликнул его, но Ворон уже не слышал.

Провалявшись всю ночь без сна, он чувствовал раздражительность и головную боль. Кое-как быстро умывшись, Ворон вышел и постучал в дверь Василисы. Небо едва посветлело, солнце только собиралось появиться из-за горизонта. Нужно уезжать, пока все спят, иначе так и будут сыпаться расспросы.

Вася открыла не сразу и предстала перед ним сонная, растрепанная, с опухшим лицом. Видимо, плакала всю ночь. Кольнула совесть, и снова Священник пожалел, что так резко оттолкнул ее, но и душу раскрывать не собирался. Не поймет она. Да и никто бы не понял.

— Уходим. Собирайся.

На ней все то же платье. Помятое, как и сама девушка. Василиса кивнула. Так как вещей у них много не имелось из города они уехали быстро. Девушка едва касалась его, сидя позади. Что-то изменилось в ней. Настораживала молчаливость. Вася будто ушла в себя, зарылась в мыслях и не желала выходить в реальность. Иногда она терла почерневшее плечо, и даже когда лошадь неслась галопом не хватала за рубаху.

Ворон натянул поводья, оборачиваясь.

— Вася…

Но девушка вдруг расширила глаза и спешилась, падая на землю. Чертыхаясь и не понимая, что происходит Священник проследил за ее взглядом и сам едва чуть не лишился чувств.

***

Мрак бездумно очерчивал знаки рун на животе. Он избегал какого-либо общения. Особенно с Всеволодом, который, понимая всю серьезность ситуации, держался подальше. Ему требовалось восстановиться хоть немного. Каждый раз, когда активировались руны, силы таяли и не восполнялись. С Варей он не виделся с той самой ночи, когда они поцеловались. Опять. Два неловких неожиданных поцелуя для обоих. Могло ли это что-то значить?

Ясновидец не понимал, что чувствует. Возможно, так действует связь, установленная небесами, а может, таким образом он хотел почувствовать себя живым. Потому что после провалов и кошмарных видений, парень ощущал в груди лишь бездну.