Чтение онлайн

На этом я завершил поиск доверия публики. Десять человек выстроились передо мной. Я подошел к крайнему мужчине.

— Вам надо сконцентрироваться, чтобы мысль, которую вы хотите передать была четкой. Проговаривайте ее про себя не отвлекаясь. — Попросил я его, затем обратился в зал. — Отличный побочный эффект от владения таким устройством будет заключаться в том, что люди научаться концентрироваться на своих мыслях. Это своего рода медитация. Итак, вы думаете, а я произношу ваши мысли, когда услышу их.

Я встал напротив мужчины, держа «миелофон» углублениями друг к другу. Мне тоже надо было сконцентрироваться, чтобы услышать чужие мысли.

— … пять, шесть, нос чешется, шесть, шесть было, семь.

Я слышал его мысли, будто думал сам, но я их не думал и нос у меня не чесался.

— Стоп, я повторю последнее, что услышал. Пять, шесть, нос чешется, шесть, шесть было. — Произнес я.

Мужчина невольно почесал нос, посмотрел на меня, как на чудо и похлопал.

— Верно. Это мои мысли. — Признался он.

— Замечательно. Теперь попробуем услышать ваши мысли, мадам. — Я встал напротив женщины в синем костюме. — Вы готовы думать? Провокационный вопрос, правда?

— Вам меня не надуть, Фаркат. — Ответила она.

— Давайте проверим. Думайте четко и ясно. — Я вытянул «миелофон» перед собой.

Долгое время я слышал обрывки фраз, будто их вращали в центрифуге и они звучали в короткий миг касания микрофона. Потом центрифуга стала замедляться, фразы стали длиннее и осмысленнее.

— … сущность данного явления в отчуждении продуктов индивидуального самосознания состоит в том, что силлогизм человеческого мозга абстрагирует позитивистские концепции индетерминизма, то есть соотношения неопределенностей.

Это был какой-то бред, но благодаря модификациям, я запомнил его слов в слово и воспроизвел. Лицо женщины с самодовольного, уверенного в собственных выводах заранее, сменилось неуверенностью и даже испугом.

— Ну, что скажете? — Спросил я, выждав паузу.

— Не знаю, как вам это удалось, но вы произнесли фразу правильно. Возможно, вы просто фиксируете сокращения мышц речевого аппарата, преобразуя их в речь.

— То есть, вы думаете, что мое устройство каким-то дистанционным образом по сокращениям вашей мышцы, которые невольно происходят, когда мы проговариваем слова про себя, умеет определять сказанное?

— Да, именно так.

— Если мы спрячем вас за ширму, вы поверите, что это не так?

— Возможно.

— Принесите ширму. — Попросил я за кулисы.

Эта ситуация была учтена и всё было приготовлено для ее преодоления заранее. Вынесли ширму из черного металлизированного материала. Женщина спряталась от меня за ней. Я обратился к залу.

— Чтобы вы, господа, не думали, что я изобретаю какое-то устройство, подслушивающее чужие мысли, поясняю, это передающее устройство, способное понимать только транслируемые мысли. Это важно для нашей личной свободы. Никто не должен знать, что я думаю только для себя. — Я повернулся к ширме и произнес. — Начинайте думать.

Я услышал яростные обрывки фраз, суть которых сводилась к тому, что женщина обещала вывести меня на чистую воду. Ей было тяжело сконцентрироваться, мысли о разоблачении владели её разумом.

— Просто назовите ваше имя. — Решил я помочь ей.

— Зачем?

— Затем, что вам сложно сформулировать четкую мысль.

Она ничего не ответила вслух.

— Надо назвать себя другим именем, чтобы он ошибся, ошибся, а потом… сказать, что он жулик и пройдоха. Беатрис Марсо подойдет, как у бабки мужа. — Услышал я в своей голове, затем она произнесла вслух. — Ну же, я назвала свое имя.

— Вы же назвали имя бабушки мужа, Беатрис Марсо. Давайте спросим у тех, кто за вас ручается, верно ли имя бабушки?

— Да! — Выкрикнул мужчина из зала.

— Ну, мадам, аппарат работает, даже, несмотря, на ваши уловки. Переходим к господину заместителю министра мсье Ришару. — Я подошел к нему. — Прежде, чем вы начнете транслировать мысль, я должен убедиться, что она не содержит государственной тайны. — Пошутил я, как заправский шоумен.

— Без пароля я даже сам не могу думать государственные мысли. — Поддержал мою шутку замминистра.

— Готовы? — Я направил аппарат в район его головы.

— Да. — Он сдвинул брови, концентрируясь на мысли.

— Сад. У меня есть сад. Там есть каменный мостик. В пруду плавают карпы. На берегу пруда живут лягушки, одна из которых носит имя моего начальника.

Я повторил все, что услышал, кроме имени лягушки.

— Имя лягушки назвать? — На всякий случай поинтересовался я шепотом.

— Не надо, это и есть государственная тайна.

Общение с замминистра повеселило публику. Он оказался не таким уж воякой с отбитыми мозгами. Мысли следующих кандидатов были самыми обыкновенными и легко читались, пока я не дошел до предпоследнего кандидата. На вид это был мужчина лет сорока с небольшим, седой с цепким взглядом серых глаз. Он не был французом, я сразу понял это по его акценту. Я попросил его подумать и стал прислушиваться к его мыслям.

— Кто же ты такой? — Услышал я на английском. Вместе с фразой передался негатив в мою сторону. А потом он резко изменил ход мыслей и начал считать на французском до десяти. Я повторил счет, сделав вид, что не слышал начало его мыслей.

Я перешел к последнему человеку, но боковым зрением чувствовал, что он внимательно меня рассматривает. И тогда я незаметно развернул «миелофон» в его сторону.

— Не упустить… за него… ценный. — Расслышать внятно не удалось, но устройство и не было создано для этого.

Я отпустил испытуемых в зал. Еще пообщался с публикой, рисуя радужные перспективы скорого будущего. Призвал готовиться к изменениям, к тому, что Франция скоро задаст тон в мировом лидерстве, ибо в списке новинок числится не только «миелофон», но и силовые барьеры, медицинские приборы продлевающие молодость, и все это технологическое чудо питается от дармовой энергии вселенной. Народ встретил окончание моего выступления овациями. Зная, что это не моя заслуга, мне все равно было приятно. Не так уж и страшно выступать на публике, когда она благодарит тебя.