Ястреб халифа
Шрифт:
Тюрки подтащили извивающуюся женщину к ступеням, заломили ей руки и поставили на колени. Айша подарила Хашайра с Сулайманом страшным сухим взглядом: тяжело дыша, она висела в руках солдат – но головы не опустила.
– Ууу, ведьма, – пробормотал Сулайман и спустился вниз по лестнице.
Подошел к поводящей грудями бабе и с размаху залепил ей пощечину:
– Ссука, с Аббасидом спуталась. Где твой щенок?
Капающая кровью Айша плюнула ему под ноги.
– Где мальчишка, я спрашиваю?
Молчание.
Поправив под шальварами, Хашайр мягко сказал:
– Сестренка, ты сама виновата – орешь, отбиваешься, поносишь славных умейядских воинов на чем свет стоит. Я же предлагал – приезжай в Исбилью по-хорошему. Нет, ты уперлась. Ну вот мы за вами и приехали, а что нам делать, сама-то посуди. Говори, где мальчик. Мы не тронем ни тебя, ни его.
Она запрокинула остроухую голову – и расхохоталась. Страшным, каркающим, сухим ведьминским смехом.
А ведь шейхи правы – придется ее сжечь. А ему, Хашайру, пусть привезут айютайку…
Да уж, хватит с нас одной мертвой мстящей бабы. Сжечь всего надежнее, надежнее всякой сигилы на надгробии, говорили дервиши. А потом развеять прах в горах.
– Вот выродка-то, – брезгливо прошипел Сулайман, обтирая руку о полу халата. – Кто еще на тебя позарится, суку такую…
Хашайр вздохнул и снова поправил под шальварами. И гаркнул:
– Последний раз спрашиваю, где мальчишка? Скажешь – велю дать тебе сонного зелья перед… сама знаешь чем.
Она молчала, сверля его страшным горящим взглядом. Хашайр медленно кивнул:
– Хорошо. Мы найдем его сами. Свяжите ее покрепче, по рукам и ногам, заткните рот и замотайте башку. И глаз с нее не спускайте.
Гулямы кивнули и принялись деловито оглядываться в поисках веревок. Один взглядом указал на оборванный занавес на ступеньках, Сулайман поднял с затоптанного сапогами пола толстый шелковый шнур. И кинул тюрку.
И вдруг:
– Господин, господин! Там, там!
Айша забилась, как проклятая, и заорала:
– Нет! Нет! Фахр, беги! Нее-ееет!!!..
Ее поволокли под арки, с глаз долой. А братья переглянулись и облегченно вздохнули: на широком парапете стены, над которой располагались террасы верхних садов, в ярком вечернем свете стоял мальчик в шитой золотыми нитями рубашке. Стоял и глядел вниз.
Хашайр махнул рукой воинам – за мной. Поглядывая на застывшего над суматохой разоряемого харима мальчонку, они быстро пошли к воротам в сад.
Мальчишка исчез неожиданно – вот только-только они видели его с пологого песчаного подъема, ведущего на террасу, а тут – рраз! И как ветром сдуло.
– Бегом! Ты бери десяток – и направо! А вы за мной, в рощу!
Детский смех братья услышали сразу. Среди акаций было тихо, словно ветви и листья гасили крики, поднимавшиеся из Дворика Госпожи. Журчание фонтана и детский смех – они пошли на этот звук, на всякий случай обнажив мечи.
Тропинка под дрожащими мелкими листиками вывернула в большой песчаный двор. Восьмиугольный мраморный фонтан бил тоненькой струйкой. Справа опадала пологими ступенями знаменитая Водяная лестница: над каждым из ее маршей располагался фонтан – один другого больше и прекрасней.
Мальчик смеялся, запуская по восьмиугольному бортику какую-то странную золотую игрушку – Хашайр даже смигнул, недоверчиво приглядываясь к штуке. То ли волчок, то ли юла, только плоская, раскачивалась и вертелась на тонкой, расширяющейся кверху острой ножке. Шайтанская штука явственно скакала по мрамору, цокая и звеня маленькими гранеными подвесками. Мальчишка, не обращая внимания на появившихся из-за деревьев воинов, заливался счастливым смехом.
И тут они увидели его.
Тарик боком сидел на чаше фонтана, с улыбкой наблюдая за Фахром и золотой вертушкой. Рукав белой фараджийи полоскался в воде. Левой рукой нерегиль придерживал рукоять толайтольского меча, ножны которого остро торчали в сторону.
– Тебе еще два дня назад должны были вручить фирман! – рявкнул Хашайр, беря себя в руки.
Нерегиль поднял бледное лицо и улыбнулся одними губами:
– Боюсь, я разминулся с гонцами почтеннейшего главного вазира.
– Халиф приказывает взять тебя под стражу! Сдай оружие! – приказал Хашайр.
– Да ну? – тихо спросил Тарик.
И медленно поднялся.
Остроногая погремушка соскочила с мраморного бортика и поскакала по песку, высоко подпрыгивая и оставляя за собой ниточку крохотных рытвин. Мальчик захлопал в ладоши и припустил за ней. Шайтан-юла направлялась к прямоугольнику двери в боковое крыло павильона.
Из темного проема выступила высокая женская фигура в ослепительном желтом платье. С открытым бледным лицом сумеречницы. Женщина ласково улыбнулась мальчику, сторонясь и мягко поднимая руку в тяжелом, свисающем до пола рукаве. Проводила хохочущего малыша взглядом. А когда тот исчез в прохладной темноте лестницы, подняла глаза на Хашайра с воинами.
И улыбнулась – как улыбается, наверное, ангел Азраил, заглядывая в глаза умирающим.
По пологой лестнице неспешно, придерживая длинные шлейфы, спускались еще женщины в ярких, пылающих на солнце шелках.
Судорожно оглядываясь, гулямы стали сбиваться в круг, спина к спине.
– Ты ничего не добьешься, – спокойно сказал Хашайр, встряхивая клинком. – Мы взяли дворец. Сардар ибн Масуди со своими Левыми гвардейцами подчиняется мне. А под городом стоят шесть тысяч наших воинов. Твоих ведьминских баб не хватит на войско Умейядов.
Тарик медленно потянул из ножен меч и зевнул, лениво прикрывая рот узкой ладонью:
– Боюсь, мой друг, Сардар ибн Масуди подчиняется уже только Всевышнему – ибо отправился на встречу с вечностью. И все его Левые гвардейцы тоже. А твои шесть тысяч воинов уже не стоят под городом. Они лежат под ним. Потому что сегодня все они повстречались с моими южанами и с отрядом молодого Аслама ибн Казмана, эмира Исбильи, который они так неосмотрительно приняли за подкрепление.
И нерегиль вскинул ослепительно вспыхнувший в вечернем солнце клинок.