Чтение онлайн

Яснорада вдумчиво кивнула. Не вышло так, как она надеялась. Иринка найдет своих родителей, поселится в их избе… С ней такого, увы, не будет. Но правда есть правда. Родителей — маму — Яснорада тоже нашла. И себя нашла, свою сущность.

Из избы волхв вышел вместе с ними — больная девочка из Чуди ждала колдовской обряд. Вышел и замер, во все глаза глядя на стоящую в сторонке Мару. Пусть Яснорада и приглушила ее зимнюю природу, от волхва та, верно, не укрылась. Но чем дольше тянулось молчание, чем сильней вытягивалось лицо волхва, тем больше Яснорада сомневалось, что дело в сущности царевны.

— Что ты наделала, Мара? — подозревая неладное, охрипшим от волнения голосом спросила Яснорада.

Ответила не она.

— Тропу проложила морозную, — хрипло, будто неверяще, сказал волхв. — В саму Явь.

— Как вы узнали? — спросила Мара.

Интонация лишь слегка изменилась, но этого было достаточно, чтобы в статуэтке — бесчувственном когда-то камне — явственно проявилась жизнь.

— Неужели ты никогда не слышала про волхвов?

Мара скривилась — едва заметное движение мышц, однако резанувшее по глазам некой своей неправильностью.

— Зачем тебе в Явь приходить? — непонимающе нахмурилась Яснорада.

Мара долго молчала — не желала отвечать. Потом нехотя сказала:

— Я просто наблюдала за ним. За спасенным тобой гусляром.

— Зачем наблюдала? — выдавила Яснорада.

Глаза — бездонные черные омуты, лицо — гладкое фигурное стекло.

— Хотела понять, что в нем такого особенного. Что заставило тебя нарушить наказ — да еще той, кого ты матерью называла.

Для нее, вылепленной и воспитанной Мораной, подобное ослушание, верно, показалось чем-то неслыханным, необъяснимым. Внезапно подумалось: наверное, жизнь Мары была понятна и проста. Делаешь, что говорят, о прошлом и будущем не задумываешься. Но жизни такой не позавидуешь.

И сама Мара все же сбежала из дворца навстречу неизвестности. А потом и вовсе открыла тропы в чужой мир.

— Но наблюдать — мое желание. Желание Мораны было иным.

— Каким? — нахмурилась Яснорада.

— Я должна была вернуть душу Богдана Нави.

Яснорада ахнула, холодея.

— Вытянуть с Яви, через границу перенести, — продолжала царица. — Должна была. Не смогла. Пока не смогла.

Ночь Яснорада не спала, а наутро снова пришла к волхву. Одна. Сказала с порога:

— Я должна с ним поговорить.

Волхв не стал ни о чем спрашивать — знал, о чем ее душа теперь болит. Лишь склонил голову набок.

— Я должна предупредить, что Морана хочет забрать его душу, — с жаром сказала Яснорада.

Что толку с того, что она видит Богдана в отражении блюдца? Ей не достучаться до него. И сколь долго будет длиться непослушание Мары? Переменчива она, как оказалось. Как порой бывает переменчива зима — то тихая, снежная, то хлещущая по щекам ледяным ветром и свирепая, неукротимая, словно сама метель.

Как скоро она вздумает к Моране, царице своей и создательнице, вернуться? Без откупа та ее не примет. А откуп этот — душа Богдана.

— Непросто это.

— Но вы говорили, между нами есть связь…

— Говорил.

— И Мара как-то нашла к нему путь…

Волхв тяжело вздохнул, усаживаясь на лавку.

— В ней сила Мораны, царицы смерти и зимы. Сила Кощея, что начальствует над мертвыми. А паренек-то твой — уже одной ногой в могиле. Помазанный он, смертью поцелованный. Даром что ты столкнула его с Калинова моста…

То, что сделала Яснорада, то, в чем вчера без утайки призналась, оставило на лице волхва видимый след — задумчивую складку меж седыми бровями. Волхва не удивила правда о мертвом царстве, о Кащее, Вие и Моране. Выходит, знал он, откуда в Навь попадают люди и нечисть — кроме того, что сама Навь порой порождает их.

— Выходит, не спасти его?

Волхв устало потер лицо ладонью.

— Моране нужна каждая душа, они — подданные ее царства. А коли вцепится она в кого ледяными когтями, уже не отпустит.

Тяжесть правды сгорбила плечи Яснорады, но горящую внутри надежду не погасила.

— Все равно, — прошептала она горячо и упрямо. — Я должна предупредить Богдана, что его ожидает. У него семья, юность и музыка. Он все это оставит…

— И ты решила, что весть о скорой неминуемой смерти ему поможет? — горько усмехнулся волхв. — Думаешь, сделает ее не такой болезненной? Не сделает. Да и все муки, что уготованы душам, кончаются с Калиновым мостом. А дальше…

— Морана забирает их память, знаю. Но пока он помнит, что смертен, пока знает, что жизнь его скоро подойдет к концу, быть может, иначе распорядится отпущенными ему днями в Яви. И будет дольше с теми, с кем и должен быть.

Волхв долго глядел на нее из-под кустистых седых бровей. Вздохнул тяжело — не первый раз за их недолгую беседу.

— Твоя взяла, строптивица. Вот только свои слова обратно не возьму — не так-то просто протоптать тропинку в Явь. Даже если ты старый волхв и дочь Матери Сырой Земли.

— Вы не сказали невозможно, значит…

Он хрипло засмеялся — будто в горле что-то клокотнуло.

— Упрямая ты, каким корню и положено быть.

В голосе старца Яснорада расслышала одобрение. Не улыбнулась — жадно смотрела в его лицо, ожидая ответа.

— Есть в царстве Навьем ведьмы непростые. Босорками зовутся, босорканями.

— Вы ведь тоже кудесник. Чем так примечательны они?

Волхв снова неведомо чему рассмеялся.

— Душа у меня Нави навеки отданная. А босорки — двоедушницы. Одна душа у них навья, да притом нечистая, другая — человеческая.

— Значит, — медленно сказала Яснорада. — Они могут и в Яви бродить?

— Могут. И бродят. Своим вредить не посмеют, а над людьми как хотят измываются. Молоко у коров крадут для обрядов своих, кровь сосут человечью — чтоб дольше в Яви жить, чтоб красивей казаться. Детей своих, вечно плачущих, уродливых да семь лет живущих, на человеческих детей обменивают.