Язычник
Шрифт:
– А где поместим? В воинской избе нельзя, дружинники проболтаются.
– Ее видеть никто не должен! У меня в избе, на поверхе, комнатка есть – без окна, вроде амбара малого. Вот вы двое караульными при ней будете. Поесть принести, по нужде вывести. Но предупреждаю сразу: пальцем тронете – сам на кол посажу! А вы меня знаете, мое слово твердое.
– А потом что?
– Не твоего ума дело, князь на то есть! – отрезал воевода.
Дружинники согласились – они не видели в плане воеводы никакой опасности. Эко дело – девицу выкрасть! Да для троих здоровенных мужиков – плевое дело!
– Подожди, Вышата! Мы же не знаем, где она обитает!
– Сам с вами пойду, дело не терпит. К тому же оно тайное, знаем только мы трое. А теперь подберите себе одежду и мешок. После третьих петухов ждите меня у крыльца избы.
Дружинники вышли. Для чего воеводе какая-то девка, они не поняли. Обменять ее на кого-то собирается? Так вроде в дружине потерь пленными нет. Ох, мутит воевода! Но их дело маленькое – исполнить. Если что не так, воеводе отвечать перед князем.
Одежда подходящая у воинов была. Выходили они в ней иной раз рыбку половить – не пропитания ради, а удовольствия для. С мешком хуже – где его ночью взять? И дружинники, переодевшись и прихватив мелочь, спустились на веревке со стен детинца и отправились на торг – он не пустовал никогда.
Приехав из деревень на подводах с товаром и не успев за день его распродать, крестьяне и ремесленники зачастую ночевали здесь же, поскольку им было жалко денег на постоялый двор. Тут же отирались сомнительные личности – пили брагу, дрались, играли в кости, продажные девки предлагали свои услуги.
На дружинников здесь смотрели косо – наголо обритые головы, стать и выправка выдавали в них воинов. Бродяги и нищие попробовали было изгнать воинов, драку устроили, но были биты и ретировались.
У одного из продавцов деревянных игрушек им удалось купить искомый мешок. Большой, прочный, хотя и не новый. Тут же у торговца тканями купили по бросовой цене обрезков льняных для кляпа.
– Давай еще веревку купим, на всякий случай – вдруг заартачится, дергаться будет? – предложил один из воинов.
Они купили веревку и уже в детинце порезали ее на куски – руки связать, ноги. Успели часок вздремнуть, когда на востоке стал сереть горизонт, захлопали крыльями, закричали петухи.
Утром время определяли по петухам, днем – по положению солнца. Жили не торопясь, плюс-минус час – не время.
Воины похрустели сухарями под соленую рыбу, умылись и подошли к крыльцу избы воеводы. Вскорости и он вышел.
Воины узнали своего военачальника не сразу: в одежде смерда, без брони и оружия воевода выглядел, как приезжий из села в город на заработки. Единственное, что выдавало троицу, – сапоги. Короткие, добротные, из бычьей кожи и с каблуками – селяне такой обувки не имели.
– Идем! – молвил воевода.
Пока еще не рассвело полностью, они спустились со стены на веревке.
Вышата шел к избе Ратибора уверенно, зрительную память он имел отличную.
Вся троица залегла в конце улицы, в овражке. Воевода наблюдал сам, дружинники вздремнули.
Жители улицы постепенно просыпались. Вот подвода со двора выехала, из другой избы коробейник вышел, дед гусей выгнал пастись.
В овраге заросли, сумрачно, сыровато, полно комаров и слепней, пребольно жалящих. Однако терпения воинам было не занимать, и они все-таки дождались, когда Ратибор вышел со своего двора. Ошибиться было невозможно – рост, размах плеча, два меча на поясе. И провожала его, стоя у калитки, девушка.
Воевода проводил Ратибора взглядом и злорадно ухмыльнулся: будет тебе сюрприз, долговязый!
Те из жителей, что имели в городе дела, ушли, и улица опустела.
Воевода толкнул ногой ближнего воина, Ефима:
– Просыпайтесь, лежебоки! Четвертый двор от угла по правую руку. Запоры на калитке и воротах прочные, вышибить тяжело.
– А на фига? Забор невысокий, мы через него перемахнем и девку свяжем. А как выходить будем, изнутри калитку откроем, – предложил Ефим.
– Тогда действуйте, а я отсюда понаблюдаю. Если что не так пойдет, сигнал подам – кукушкой покричу.
– Откель в городе кукушка? – задал вопрос Ефим.
– Не умничай! Филинов в городе тоже нет. А петухом – так они в каждом дворе есть, вдруг настоящий в ответ вскричит?
Воины дружно поднялись. У Ефима топорщилась рубаха от спрятанного под ней сложенного мешка, и воевода, глядя на него, невольно усмехнулся.
Парни отсчитали двор, остановились и осмотрелись. Прохожих не было. Один быстро пригнулся, второй моментом на него забрался, уселся на забор и протянул руку. Первый ухватился за нее, вскарабкался; минута – и они оба уже во дворе.
Воевода порадовался: выучка и тренировка – его заслуга.
От забора до избы – десяток шагов, воины ступали тихо и услышали, как из-за угла раздался плеск воды, тихое пение. Воины сориентировались, прошли мимо открытой двери и выглянули из-за угла: Марья стирала в корыте белье и что-то тихо напевала.
Ефим достал из-под рубахи мешок, второй воин – два куска веревки и кляп. Ефим кивнул, и оба разом они кинулись на девушку.
Обернувшись на топот, Марья и испугаться не успела, как Ефим зажал ей рот сильной рукой. Второй воин связал ноги, потом достал нож и поднес к глазам девушки:
– Веди себя тихо, и тебе не причинят вреда. Поняла? Крикнешь – получишь по башке.
Марья кивнула.
Ефим затолкал ей в рот кляп, второй воин связал руки, сверху надели мешок. Тот, который связывал, подхватил мешок с девушкой на плечо.
– Ха, да в ней весу нет, меньше, чем у барана!
– Тс! Поговори мне!
Ефим прошел вперед, открыл калитку и выглянул. Улица была пустынна, только за кустом на краю оврага мелькала голова воеводы.
– Выходи, я калитку прикрою.