Чтение онлайн

— А теперь расскажите мне все, что знаете, и я добавлю новую страницу в эту папку. Расскажите мне все, иначе ваше пребывание в Порто-Сфинксе грозит затянуться. А я так думаю, что в Буэнос-Айресе вас ждет много работы.

— Вы все равно не поверите в мою историю.

— Посмотрим. Вы начинайте. Продемонстрируйте силу убеждения, чтобы никто в мире не смог сомневаться в ваших словах.

Запинаясь, я рассказал ему о языке Ахерона. Я рассказал о Валнере, Рине и Зуньиге, но не упомянул о Науме. В моем рассказе все смерти происходили только из-за того зла, которое таилось в самом языке, — это были фатальные случаи, где не было виновных. Гимар слушал меня, не прерывая, несмотря на то что я делал паузы в ожидании его реплик; иногда, когда я чувствовал, что вхожу в опасную зону, я говорил быстрее, стараясь не давать ему возможности прервать меня, хотя и ждал этого. Я даже не знаю, почему я защищал Наума; наверное, во мне оставалась какая-то память о потерянной верности, и я не хотел, чтобы в нашу старую историю вмешивались посторонние.

Когда я закончил, Гимар по-прежнему не сказал ни слова. Он достал оранжевую папку и написал на обложке: «Язык Ахерона».

— «Ахерон» — я правильно написал?

Я ответил, что да.

Потом он спрятал пистолет в карман пальто, закрыл ящик на ключ и приказал, чтобы я следовал за ним.

Уже смеркалось. Мы шли по пустынной улице.

— Вы мне рассказали свою историю. Сейчас — моя очередь.

Я сказал, что устал и хотел бы вернуться в отель.

— Это займет всего десять минут. Мне нужен свидетель, я уже говорил.

Мы подошли к входу в муниципальный музей. Гимар постучал в дверь. Поскольку нам не открывали, он начал стучать настойчивее, пока в окошке не показалось лицо седого мужчины. Сперва я подумал, что это был старик, потом я понял, что мужчина был ненамного старше меня.

— Комиссар…

— Нам надо войти.

— А кто это с вами?

— Я его привел в качестве свидетеля.

— Свидетеля чего?

— Того, что, если не откроешь дверь, я буду стрелять.

Мужчина снял цепочку.

— Луго — хранитель музея, хотя хранить здесь особенно нечего.

Мужчина зажег свет. Под потолком, прямо у нас над головой, висела челюсть кита. В витринах стояли забальзамированные птицы, посуда, морские инструменты, кости животных. На стене висела фотография маяка, сделанная полвека назад.

— Я хочу спать, комиссар, — сказал Луго.

— Как я тебя понимаю. Активная ночная жизнь.

— Я рано встаю.

— До рассвета.

Комиссар осмотрел все углы в двух залах и двинулся в сторону коридора. Мужчина преградил ему дорогу.

— Что вы ищете?

Комиссар с силой отодвинул его и пошел в глубину здания. Смотритель не последовал за ним. Гимар открыл одну дверь, потом вторую и наконец вошел в последнюю.

— А вы кто? — спросил меня смотритель.

— Переводчик, — ответил я.

Комиссар вернулся с булавой из мангового дерева, завернутой в грязную парусину. Луго наблюдал за ним безо всякого интереса, будто бы все это его не касалось.

— Этим ты убиваешь животных?

— Я уже давно забросил охоту.

Гимар замахнулся булавой над головой Луго. Он остановил ее на весу, сделав вид, что ему стоило больших усилий ее удержать. Хранитель музея вжался в стену.

— Когда я понял, что это были вы, я подумал: Луго сошел с ума. Выходит по ночам убивать тюленей. Но потом я услышал разговоры пожарных об эпидемии, и все жители деревни враз заделались морскими биологами и начали говорить об эпидемии. Странная эпидемия — с разбитыми черепами. Сколько тебе платили?

— Двести, — сказал мужчина. Он явно гордился цифрой.

— Триго и Диелс? Двое наших пожарных? Но зачем?

— Они мне не говорили зачем. Мне платили и все. Двух было достаточно, они мне говорили, что три — еще лучше.

— Ты даже не знаешь, зачем ты их убивал?!

— Меня это не интересовало. Работа закончилась. Я вам клянусь, что закончилась.

— Я не понимаю нелюбопытных людей. — Комиссар поднял булаву. — Я конфискую оружие преступления, и чтобы я больше тебя не видел на пляже. Подумай об этом как следует, я вообще не хочу тебя видеть — нигде. Есть какие-то новости, когда открывают музей?

Луго отрицательно покачал головой.

— Директор говорит, что нет фондов. Сначала надо отремонтировать крышу и сломанные трубы…

Комиссар повернулся к нему спиной.

— Когда-нибудь мы придем сюда на экскурсию с гидом, — сказал он мне.

Слегка успокоившись, он пошел к двери. Луго быстро закрыл за нами дверь, как будто боялся, что комиссар может вернуться.

Мы пошли по берегу. Я боялся, что у комиссара были другие планы, и наша прогулка еще не закончилась. Но он шел за мной, не предлагая изменить маршрут.

— Вы его не арестуете?

— Нет, это несчастный бедняк.

— А для чего пожарным понадобилось, чтобы он убивал животных?

— На самой окраине Сфинкса есть пара улиц, считающихся как бы свободной территорией. Притоны, где играют в рулетку и в карты, и ранчо, где три или четыре женщины, живущие здесь несколько лет, принимают водителей грузовиков или портовых рабочих.

Десять дней назад одного убили в пьяной драке или, может, сводили счеты; хозяин одного из заведений, сам пьяный в сосиску, оттащил тело в воду. Но забыл, что нельзя оставлять тела возле берега — оно всплывет и вернется. Потом, когда этот человек протрезвел, он попросил пожарных урегулировать вопрос. Когда мертвец всплыл, пожарные завернули его в тюк парусины и вывезли в море, подальше. Но еще раньше они запустили слух об эпидемии, чтобы никто ничего не заподозрил, если вдруг кто-нибудь видел, как они выходят в море. Они уже проворачивали подобное пять лет назад, еще до моего приезда, и тогда все сошло им с рук. Сейчас они повторили свой старый трюк.

Было холодно, изо рта у Гимара шел пар. Мы подошли к дороге, сворачивающей прочь от моря.

— Вы сами-то верите, что все закончилось? — спросил он меня.

— Насчет тюленей?

— Насчет самоубийств.

— Да. Больше никто не знает язык, за исключением Зуньиги, но он сейчас под присмотром врачей.

Гимар протянул мне руку. Я простился с ним с облегчением.

— Завтра вы все уедете. Судья разрешил. Судью не интересует, что происходит здесь, в Сфинксе. Единственное, что он хочет, — поскорее забыть обо всех неприятностях.