Чтение онлайн

А я уже слишком глубоко в этом увязла, чтобы сознаваться. Вот она, единственная грань, которую я не могу переступить. Если сейчас сознаться, то я не только потеряю все, что приобрела, но и лишусь всех шансов на будущее, которыми располагаю. Я не просто вернусь к нулевой отметке. Я ввергну себя не только в литературный, но и в социальный ад.

Неужели я на самом деле этого заслуживаю? Да и вообще кто-либо?

Афины вот уж больше двух лет как нет на свете. Но она уже оставила впечатляющее наследие — такое, которое обеспечило ей место в литературном пантеоне навсегда. Ей даже больше не к чему стремиться.

А мне это нужно как-то пережить. Иначе правда меня погубит.

Так что нужно просто продолжать жить с этим призраком, свыкнуться с настырным присутствием его лица у меня под веками. Мы должны найти какой-то иной эквилибриум сосуществования, не предполагающий моего возврата ей того единственного, чего она хочет.

Однажды я сижу и пишу в закутке «Саксбис». В какой-то момент мое внимание привлекает вспышка изумрудно-зеленого цвета. Я смотрю в окно и, конечно же, вижу ее лицо с развевающимися на ветру локонами; она смотрит прямо на меня. На ней та же шаль, те же сапоги на высоком каблуке. Разве это не доказательство того, что она призрак? Ведь живые меняют одежду, а мертвые всегда остаются в одном и том же.

Мы встречаемся глазами. Она разворачивается, чтобы убежать.

Я вскакиваю и выбегаю из кофейни. Плана у меня нет; я лишь хочу поймать это видение, встряхнуть его за плечи и потребовать ответа. «Кто ты? Чего тебе надо?»

Но к тому времени, как я пробиваюсь через встречных и оказываюсь на улице, она уже в квартале от меня. Ее каблучки проворно стучат по тротуару; шаль развевается по ветру. Нет, это не призрак. Это человек из плоти и крови, такой же приземленный и цельный, как я. Я бегу изо всех сил — еще пара-тройка шагов, и я ее настигну. Мои руки тянутся, хватают ее за плечи и натыкаются на сухощавую плоть — всё, теперь ей не деться…

Она рывком оборачивается:

— Эй, вы чего?

Я вбираю эти яркие, жесткие глаза, бритвенно-тонкие брови, блестящий след алой помады на сердитых губах. Все мое нутро сжимается.

Передо мной Диана Цю.

— Джун? — Она отшатывается, как от укуса. Рука тянется к сумочке, выхватывает баллончик с перцовым газом. — Срань господня… А ну отойди!

— Я тебя поймала, — выдыхаю я. — Я тебя поймала…

— Не знаю, чего ты от меня хочешь! — заполошно говорит Диана. — Отстань от меня! Отойди, черт возьми!

— Значит, это ты меня пасешь.

Стук сердца отдается в горле. Лицо полыхает жаром, в голове плывет. Реальность ускользает, я буквально держусь на волоске. Все, что я знаю, — все, за что могу ухватиться, — это откровение, что Диана причастна к этой неотступной слежке за мной. Это она, все время была она.

— Я знаю, ты этим занимаешься. Я знаю, что это ты…

— Господи боже. — Рука Дианы дрожит, но она в меня не пшикает. — Что ты такое несешь?

— Это ее сапожки. Ее шаль.

От злости я чуть не задыхаюсь. Была ли это Диана в тот первый вечер в P&P? А возле «Коко»? Она что, доводила меня несколько месяцев кряду? Мне вспоминается та ее тирада на конференции, все интервьюшки и статейки в блоге, которые она публиковала обо мне. Эта женщина мною одержима. Неужели все это какой-то ее извращенный арт-проект «Погоня за Джунипер Сонг»?

— Погоди. — Диана опускает руку с баллончиком. — Ты что, думаешь, что я ряжусь под Афину Лю?

— Ты меня не обдуришь, — гну я свое. — Ты вон и одета как она; ты меня преследуешь.

— Да это мои сапоги! — пылит Диана. — Моя одежда! А мимо «Саксбис» я хожу потому, что я, блин, здесь живу! Дура чокнутая!

— Я не чокнутая.

— Не все азиатки на одно лицо, — злобно усмехается Диана. — Неужели это так трудно понять, ты, двинутая расистка?

Я едва сдерживаюсь, чтоб не влепить ей пощечину.

— Я не расистка и не двинутая!

Хотя вблизи сходство действительно распадается. Сапоги эти явно не Афинины — у той были коричневые «угги» с кисточками, а у Дианы черные с пряжками. Волосы у Дианы прямые и с четкой кромкой, а не волнистые локоны. Серьги обручами, а не изумрудные подвески. Помада гораздо ярче, чем та, которую позволяла себе Афина.

В общем, на Афину не похоже. От слова «совсем». И что мне такое примстилось в окне кофейни?

— Я не двинутая, — упрямо повторяю я, но никаких доказательств обратного привести не могу. Получается, я не могу довериться своим глазам. И своей памяти. Вся моя воинственность улетучивается. Грудь словно провисает, и воздух беспрепятственно выходит наружу.

— Я не двинутая, — сорванно выдавливаю я.

Диана смотрит на меня долгим взглядом, полным любопытства и презрительной жалости. Наконец она прячет свой перцовый баллончик обратно в сумку.

— О боже, — бормочет она и спешит прочь, то и дело настороженно оглядываясь, как бы я не набросилась снова.

— Тебе лечиться надо! — выкрикивает она уже на расстоянии.

Мне как-то удается забрать из «Саксбис» свои вещи и даже вызвать такси. Водитель «убер», наверное, думает, что я пьяна — я тяжело дышу и чуть покачиваюсь, вцепившись в подлокотник, как будто это единственное, что удерживает меня от падения. Разум между тем продолжает прокручивать стычку с Дианой. Мои пальцы впиваются в ее плечи. Сумочка, перцовый баллончик. Отвращение и страх в ее глазах.

На мгновение она в самом деле подумала, что я на нее нападу.

Невозможно поверить, что я это сделала. Этому нет оправдания. И даже объяснений. Я напала на кого-то средь бела дня.

Я забегаю в ванную, и меня выворачивает над раковиной. Плечи дрожат, дыхание кое-как выравнивается. На фаянс капает тонкая струйка слюны. Я смотрю на себя в зеркало, и от увиденного хочется выть.

Щеки ввалились. Немытые волосы торчат колтуном, окруженные темными мешками глаза налиты кровью. Ночь я не спала и уже несколько дней не обменивалась словами ни с кем, кроме консьержа. Час за часом я призрачно существую в этой скорлупе, пытаясь отвлечься своей рукописью, чтобы меня не мучили мысли, но больше я так не могу. Я так чертовски устала от всего этого — от видений, от преследования, от ночных кошмаров. Устала видеть за каждым углом Афину, слышать ее голос, ее смех. Я на это не напрашивалась. Во-первых, не просилась быть свидетелем смерти Афины. Не хотела даже находиться у нее в ту ночь, но она настояла, и я там была, причем настроение себе испаскудила даже больше, чем предполагала.