Чтение онлайн

– Схожу посмотрю в газету, какой сегодня день, ладно?

– Конечно, – ответила она, – конечно.

Я вышел из квартиры. В вестибюле – ни души. Никаких человекообразных. Времени около 10 вечера. Я спустился на провонявшемся мочой лифте. Много сил потребовалось, чтобы решиться и шагнуть в пасть этому лифту. Я спустился с горки. Когда вернусь, ее уже не будет. Стоило пойлу закончиться, как она начинала шевелить поршнями очень быстро. Тогда и сделаю. Но сначала мне нужно было узнать, какой сегодня день. Я спустился с горки – возле аптеки стоял газетный киоск. Я посмотрел на дату в газете. Пятница. Очень хорошо – пятница.

День как день. Это что-то да значило. И тут я прочел заголовок:

ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ МИЛТОНА БЕРЛЯ УБИТ УПАВШИМ НА ГОЛОВУ КАМНЕМ

Я не очень понял. Склонился поближе и перечитал. То же самое:

ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ МИЛТОНА БЕРЛЯ УБИТ УПАВШИМ НА ГОЛОВУ КАМНЕМ

Черным по белому, крупным шрифтом, заголовок первой полосы. Изо всех важных вещей, происшедших в мире, для заголовка они выбрали эту.

ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ МИЛТОНА БЕРЛЯ УБИТ УПАВШИМ НА ГОЛОВУ КАМНЕМ

Я перешел улицу, чувствуя себя гораздо лучше, и зашел в винную лавку. Купил две бутылки портвейна и пачку сигарет в кредит. Когда я вернулся, Вики все еще была дома.

– Какой сегодня день? – спросила она.

– Пятница.

– Ладно, – ответила она.

Я налил два полных стакана вина. В маленьком стенном холодильнике оставалось еще немного льда. Кубики плавали в стакане гладко.

– Я не хочу делать тебя несчастным, – сказала Вики.

– Я знаю, что не хочешь.

– Отпей первым.

– Конечно.

– Пока тебя не было, под дверь подсунули записку.

– Ага.

Я отхлебнул, поперхнулся, зажег сигарету, отхлебнул еще раз, потом она протянула мне клочок бумаги. Теплая лос-анжелесская ночь. Пятница. Я прочел записку:

Дорогой мистер Чинаски: У вас есть время до среды, чтобы уплатить за квартиру.

Если не оплатите, вылетите вон. Я знаю про всех тех женщин у вас в комнате. К тому же, вы слишком шумите. И разбили окно. Вы платите за свои привилегии. Или должны платить. Я к вам была слишком добра. А теперь говорю: следующая среда или выметайтесь. Жильцы устали от вашего шума, мата и пения днем и ночью, днем и ночью, я – тоже. Жить здесь, не платя за квартиру, вы не сможете. Не говорите, что я вас не предупреждала.

Я высосал остаток вина, чуть не сблевнул. В Лос-Анжелесе стояла теплая ночь.

– Я устала ебаться с этими придурками, – сказала она.

– Я достану денег, – ответил я.

– Как? Ты ведь ничего не умеешь.

– Я знаю.

– Так как ты собираешься это делать?

– Как-нибудь.

– Последний парень выебал меня три раза. У меня пизда болела.

– Не волнуйся, крошка, я гений. Беда только в том, что этого никто не знает.

– Гений чего?

– Не знаю.

– Мистер Вэн Жопострой!

– Он самый. Кстати, ты знаешь, что двоюродному брату Милтона Берля на голову камень свалился?

– Когда?

– Вчера или сегодня.

– А какой камень?

– Понятия не имею. Наверное, какой-нибудь здоровый камень сливочного цвета.

– Кого это волнует?

– Меня нет. Меня точно не волнует. Вот только…

– Только что?

– Только, мне кажется, из-за этого камня я остался в живых.

– Ты говоришь, как жопа с ручкой.

– Я и есть жопа с ручкой.

Я ухмыльнулся и разлил по стаканам вино.

”ничьи страдания не больше того, что суждено природой.”

– из разговора, подслушанного за игрой в кости

1.

Шел девятый заезд, и лошадь звали Зеленый Сыр. Он опередил на 6, и я вернул 52 за 5, а поскольку все равно ушел далеко вперед, за это надо было выпить.

– Плесни-ка мне зеленого сыру, – сказал я бармену. Его это не смутило. Он знал, что я пью. Я облокачивался на его стойку весь день. Я был под сильной мухой всю ночь до этого, а когда вернулся домой, то, разумеется, надо было усугубить. Я был полон решимости. Во мне плескались скотч, водка, вино и пиво. Около 8 вечера позвонил какой-то гробовщик и сказал, что хотел бы меня видеть.

– Прекрасно, – ответил я, – притащи выпить.

– Ты не возражаешь, если я прихвачу друзей?

– У меня нет друзей.

– Я имею в виду, моих друзей.

– Мне плевать, – ответил ему я.

Я зашел на кухню и налил в стакан на 3/4 скотча. Выпил залпом, как в старые добрые дни. Я, бывало, выхлестывал квинту за полтора-два часа.

– Зеленый сыр, – сказал я кухонным стенам. И открыл высокую банку ледяного пива.

2.

Гробовщик приехал, сел на телефон, и довольно скоро в квартиру входило множество странных людей, и все с собой несли выпивку. Женщин среди них было много, и мне хотелось изнасиловать всех. Я сидел на ковре, ощущал электрический свет, чувствовал, как напитки маршируют сквозь меня, будто на параде, будто идут в атаку на тоску, будто идут в атаку на безумие.

– Мне никогда не придется больше работать! – сказал я им. – Лошадки обо мне позаботятся так, как ни одна блядь НИКОГДА не сможет!

– О, мы это знаем, мистер Чинаски! Мы знаем, что вы – ВЕЛИКИЙ человек!

Это говорил маленький седой ебучка – сидел на кушетке, потирал ладошки и ухмылялся мне мокрыми губешками. Он не шутил. Меня от него тошнило. Я допил то, что оставалось в стакане, нашел где-то еще один и его тоже выпил. Я начал разговаривать с женщинами. Обещал им все мыслимые чары своего могучего хуя. Они смеялись. Я тоже не шутил. Прямо тут. Сейчас же. Я двинулся в направлении женщин. Мужики меня оттащили. Для светского человека я был чересчур щеглом. Если б я не был великим мистером Чинаски, кто-нибудь бы меня точно убил. Как выяснилось впоследствии, я содрал с себя рубаху и предложил выйти со мной на газон любому. Мне повезло. Никому не хотелось толкать меня, когда я стоял на собственных шнурках.

Когда мозги мои прояснились, на часах было 4 утра. Свет горел, а все люди ушли.

Я по-прежнему сидел. Нашел теплое пиво и выпил. Затем лег спать с чувством, знакомым всем пьяницам: что я свалял дурака, ну и черт с ним.

3.

Геморрой меня беспокоил лет 15-20; а помимо него – прободение язвы, плохая печень, чирьи, невроз беспокойства, различные виды умопомешательств, но жизнь продолжалась, и я надеялся только на то, что все не развалится одновременно.

Казалось, что кир почти этого добился. Я чувствовал слабость и у меня кружилась голова, но это обычное дело. Дело было в геморрое. Он ни на что не реагировал: