Югана
Шрифт:
Ты была, береза материнства, не только безмолвным свидетелем, но и душой юной невесты, на твоем маленьком сучке висит тряпочка, Иркын, «красный лист» – символ девической чистоты…
Прощай, береза материнства, вечная богиня земных женщин! Теперь нужно идти к Кедру-Богу, навестить его. Ведь первая ночь Орлана и Даши прошла там, у подножия мужского божества.
Скажи, древний великан, Кедр-Бог, о чем с тобой когда-то разговаривала мудрая орлица, которая вила гнездо на твоих вершинных ветвях? Скажи, властелин урманов, какие вел беседы с тобой орел-отец, когда сидел у гнезда и любовался своими птенцами-орлятами? Давно это было. Сейчас нет орлиного гнезда, но ты должен помнить и все знать. Молчишь, Кедр-Бог… Много птиц, соболей, белок находили у тебя приют и пищу – трудно все запомнить.
Но вот уже слышится потрескивание мелких сучьев-опадышей под чьими-то ногами. Это идет Югана.
– Здравствуй, Бог-Кедр! Югана к тебе пришла думать и говорить. Там, на берегу, около избушки, четыре вождя и жена Орлана готовятся ехать в Улангай, домой.
Старая эвенкийка поставила к подножию кедра, около горбатого корня, который своим ребром, как плавником, вылез из земли, распечатанную бутылку с водкой. Тут же положила Югана большой кусок лосиного мяса, вяленую рыбу и бумажный кулек со слипшимися конфетами.
– Югана тебе, Кедр-Бог, маленько винки принесла, еды разной на закуску. Пей, Кедр, винку и ешь. – Эвенкийка начала разбрызгивать водку по обнаженным корням. А когда бутылка опустела, Югана отошла чуть в сторону и осмотрела внимательно то место, где стояла палатка Орлана и Даши.
Кедровый лес, росший вперемешку с березами, под напором ветра тихо шумел. Югана смотрела на кострище, остатки пепла, золы от огня-жертвенника. На этом кострище пылал огонь, которому отдала Даша простыню «первой ночи» в жертву богине Умай, духу плодородия. А Орлан отдал в жертву Айгыру, покровителю и духу-хранителю мужского семени, одеяло из оленьей шерсти.
– Вождь Орлан и Даша все делали правильно, – тихо сказала Югана, посмотрев на вершину кедра, как на голову человека. Потом она более громко произнесла: – Ты, Кедр-Бог, все видел, слышал и теперь знаешь, что у племени Кедра есть молодой вождь и у него будет много детей, внуков, правнуков. Дай всем им счастье, удачу на охотничьей тропе. Пусть у тех, кто нынче родится, и у тех, кто родится после того, как Югана уйдет в «небесный урман», всегда будет много детей! Прощай, Кедр-Бог, Югана уходит в обратную тропу на Улангай.
Отплывали от берега Березовой Гривы четыре маленьких быстроходных суденышка. Три молодых вождя были веселыми и счастливыми, они не завидовали брату Орлану. У них все впереди, и недалек день, когда они придут со своими невестами к Кедру-Богу и Березе-Матери.
Даша стеснялась смотреть в глаза Карышу, Ургеку, Таяну. Девичье смущение радовало Югану.
«Хорошо любили друг друга Орлан и Даша…» – думала эвенкийка.
Югана достала из замшевого мешочка кисет с трубкой, набила трубку табаком и, склонившись от встречного ветра, прикурила от спички.
Весело ревели подвесные моторы, Стелились волны от речных лодок по берегам Вас-Югана. А чайки, табунясь у берегов, выхватывали чебаков, ельчиков, выброшенных на берег прибойной волной от быстроходных лодок.
Глава двадцать шестая
Большинство жителей малолюдного Кайтёса уехали на свои пасеки, заимки. Выдался богатый медосбор. Поговаривают многоопытные пасечники, что поболее ста килограммов от каждой пчелосемьи будет сдано меду в общинный медовый закром.
В такое время горячей медосборной поры сельская больница пустует, но врачи и медсестры всегда находятся на своем бессменном посту и дежурит «Скорая помощь». Стоят под седлами в пригоне три лошади, и всегда наготове легкая кошева, выездная «колесница».
Главврач Русина Перуновна сегодня утром вернулась с пасеки. Привезла она свежее пчелиное маточное молочко и пчелиный яд. В этот же день заказала Русина, чтобы изготовили в больничной аптеке мазь из пчелиного яда для Агаши.
Агаша, когда была на побывке в Медвежьем Мысе, рассказывала своим старушкам-похворушкам о том, что на нее невообразимо благотворно подействовали ванны из молочной сыворотки. И те расхваливали внешность «помолодевшей» Агаши:
– О, да ты, Агаша, очень молодо стала выглядеть!
И Агаша, восторженно улыбаясь, поднимала подол юбки, показывала коленки, которые раньше бывали часто болезненно-водянистыми, оплывшими. И объясняла подружкам, что кожа у нее на теле, от головы до пяток, посвежела, стала здорового, розоватого цвета.
– С живота и грудей морщины как ветром сдуло!
Неделю назад прописала Русина Перуновна для Агаши солнечные ванны, свежий бодрящий воздух, напоенный кедровым ароматом, запахом берез, трав, и речную воду.
Ходит Агаша загорать и купаться, что тебе на морской курортный пляж.
А разве красивая, модная одежда у Агаши – не лекарство омолаживающее? Идет Агаша по сельской улице, и кажется ей, что все мужчины на нее смотрят из окон домов. И сама собой Агаша не налюбуется: костюмчик на ней дорогой, на подметках ее туфелек иностранные слова. Купальник у Агаши модный из модных: ярко-синий, с ало-желтой окаймовкой. Этикетку, что была на купальнике, показала Агаша доктору, который спасал ее от «изюмной болезни». Тот прочитал и сказал «Купальник, Агаша, изготовлен во Франции для очень богатых женщин!»
Несколько дней назад Русина Перуновна назначила новый курс «омоложения» для Агаши: перед сном втирать в распаренную кожу лица кедровое масло. Этим чудо-маслом. Агаша «смолит» и нижнюю часть тела, начиная от пупка до пальцев ног. В лице и ногах главная женская красота – так считает Агаша.
И питание теперь у Агаши «омолаживающее». Она нажимает, согласно своим соображениям, на пчелиное маточное молочко, цветочную пыльцу, а не как раньше, бывало, в Медвежьем Мысе, на картошку: утром поднимется, кастрюльку толченой картошки, заправленной растительным маслом, благословит – и ложку оближет, да потом еще пол-литровую кружку чаю, забеленного молоком, выпьет – и на базар. Но теперь Агаша знает, что картошка для женского желудка вредна, она расширяет желудок, живот растет и обвисает мешком.