Чтение онлайн

— Помаленьку, — крякнул боцман. — Ну-ну, добро… А на клотик за чаем еще не посылали его?

О клотике Володька знал из книг: так называется верхушка корабельной мачты.

— Не успел, — откровенно сознался Костя. — Не дошли еще до этих параграфов. Вы помешали, товарищ боцман.

— Неудобное время для балагурства выбрали, Слизков, — недовольно поморщился боцман. — Люди делом занимаются, а вы… — Он раздосадованно махнул рукой.

— Морская наука… — попытался оправдываться Костя.

— Знаю я вашу науку. Зубы заговариваешь мальчонке. А ему внимание требуется, забота и помощь.

— Ему-то? — осклабился Костя, кинув на Володьку. — Я ж и говорю… Поможем, он понятливый.

Весь вид Кости Слизкова как бы свидетельствовал: перед вами — корабельный умелец и неутомимый служака. И Володька не понимал, за что боцман отчитывает симпатичного бравого моряка. «Придирается», — подумал сочувственно. Но боцман не придирался. Он хорошо знал Костю Слизкова. Снова смерив обоих — и Костю, и Володьку — добродушным взглядом, завершил разговор так:

— Словом, запомните… На палубе зря не болтаться. Вы, Слизков, займитесь своим делом. Что там у вас на сегодня? Подготовка трального вооружения? Вот и готовьте… А вы… — Боцман обратился к Володьке и, глянув на него сверху вниз, решил, видимо, что называть такого маленького на «вы» еще рановато. — А ты… Как бишь тебя?

— Владимир, — подсказал Володька, постепенно смелея.

Боцман понимающе улыбнулся.

— Так вот, Владимир… — Он чуть наклонился к Володьке. — Тебе специальное задание: спускайся в кубрик и лежи, отогревайся, приходи в себя. У тебя же зуб на зуб не попадает. А насчет морской науки… Вернется командир из штаба — тогда и порешим.

Часа два пролежал Володька в томительном ожидании, прислушиваясь к биению собственного сердца и к каждому звуку на корабле. До него доносились какие-то стуки, скрипы, гулкие шаги по металлическому настилу палуб, отрывочные голоса.

Пообвыкнув, он начал вспоминать. Хорошо было до войны. Однажды летом семья Чистяковых ездила в деревню на озеро Селигер. Володька с отцом ходил к истоку Волги — маленькому роднику, увенчанному деревянной башенкой.

Вспомнилась мать, ее добрая улыбка, заботливые руки.

Потом стали мерещиться тревожные сирены, взрывы, завывания пурги. Пробираясь через сугробы, он везет на санках завернутое в байковое одеяло окоченевшее тело матери.

Из метельной пелены выплыло морщинистое лицо Трофимыча, и очень далекий голос позвал: «Где ты, Володенька? Трудно мне одному-то с ящиками управляться».

Разбудил Володьку сильный грохот. Он открыл глаза. Прислушался. Наверху гремели взрывы, корпус корабля содрогался. Звенели тревожные сигналы, надрывался динамик: «Боевая тревога! Боевая тревога!..» Глухо хлопнула крышка люка, по железным ступеням трапа простучали чьи-то ботинки.

И опять ахнул взрыв.

«Артобстрел, — догадался Володька. — Снаряды совсем рядом ложатся».

Уже трое суток он не слышал взрывов так близко.

Мигом вскочив, Володька натянул сапоги, телогрейку, схватил буденовку. На трапе споткнулся, но не упал. С трудом открыл тяжелую металлическую дверь и вывалился на палубу. Ошалело осмотрелся.

Метрах в пятидесяти от корабля на набережной оседало облако серой пыли. И уже слышался дикий посвист, предупреждающий о приближении нового снаряда. Он с шипением пролетел над кораблем и разорвался на середине Невы, взметнув к небу крупные осколки льда и фонтан воды. По обшивке звякнули осколки.

Володька инстинктивно пригнулся и кинулся было к сходне, переброшенной с корабля на берег, но зычный голос остановил его: «Стой! Назад!»

Володька замер на месте и в недоумении уставился на сёредину мачты, где был пристроен динамик. Голос раздавался оттуда.

— А? — испуганно вскрикнул он.

«Назад, в кубрик! — подтвердил динамик. — Бегом! И нос больше не высовывать».

Было ясно: он нарушил какое-то корабельное правило. Володька, не раздумывая больше, юркнул обратно в дверь. Рукоятка запора не поддавалась, пришлось повиснуть на ней, чтобы наглухо закрыть вход. По трапу скатился кубарем, телогрейка и сапоги смягчили удар. Уселся на рундук и притих, с трудом унимая дрожь. Бессильная ярость охватила его. Почему он все время вынужден бегать или сидеть, притаившись, Как загнанный зверек? Ведь может он что-то делать, как все? А что он может? Почти ничего. Неужели он и впрямь такой беспомощный?

Обстрел длился около получаса. Вокруг «Галса» все грохотало и дребезжало. Володька несколько раз порывался вскочить и убежать куда глаза глядят. Но он сдерживал себя и сидел в кубрике, прислушиваясь к тому, что происходит наверху.

К счастью, ни один снаряд не попал в корабль. Не было и серьезных повреждений от осколков.

После отбоя тревоги Володька облегченно вздохнул: пронесло. А тут подоспел обед, кубрик наполнился моряками. Пришли и Сухов со Степаном. Знакомый Володьке матрос Костя Слизков принес большой бачок вкусно пахнущей похлебки. Корабельный кок приготовил ее, не обращая внимания на обстрел.

— Налетай, братва! Вова, тебе специальное приглашение требуется? А ну, подвигайся к столу.

Володька робко подошел, бережно взял из рук Слизкова миску с дымящимся супом и пристроился на кончике скамьи. Но есть почему-то не хотелось. В голове буравчиком сверлила мысль: «Растерялся, бежать пустился… Опозорился, как последний трус… Теперь уж на корабле ни за что не оставят. И правильно сделают…»

— А ты чего? — подтолкнул его Костя. — Поторопись, не отставай от коллектива.

И Володька, опомнившись, лихо заработал ложкой.

После обеда он поднялся на палубу, прошел в самый нос корабля, на бак, и долго смотрел на панораму Невы, на строгий силуэт родного города. Весеннее солнце и редкая тишина располагали к раздумью.

На душе у Володьки было муторно. Он вспомнил об отце, о матери, о том, как хорошо жилось им до войны. И опять вернулся мыслями к своим бедам и тревогам. Почему другие — тот же Костя Слизков или Сухов со Степаном — чувствуют себя уверенно, в любой момент знают, что им делать, как вести себя? Значит, чего-то ему не хватает, в характере, видимо. А чего?