Юность
Шрифт:
… так себе помогло. Вот откуда в женщинах эта убеждённость, што именно она – сможет вылечить душевные раны?! Со дня гибели Марии Ивановны всево ничево прошло, а эти…
Не так, што бы сильно много их, но с этаким… надрывом каждый раз. Письма с обещанием «разделить горе» и «воспитать сироту» прямо-таки валом, но письма-то ладно, некоторые и так… представления закатывают.
Дядя Гиляй чуть по новой не запил, когда в Брянске очередная дура бальзаковского возраста бросилась к нему, предлагая «скорбеть вместе» и… Не помню, как там точно, но то ли «Они каждый год будут вместе ездить на могилку его покойной супруги…» Такое што-то.
По хорошему-то, ей бы в мордень, да вожжами! Ну или просто вожжами, без мордени, это кому как.
Отошёл опекун, но с речами и прочим – зась! Намертво отказывается. Так только, помаячить за нашими спинами. Мы теперь втроём спички тянем, кому на следующей станции выступать, а так-то они с Костой сидят в своём купе и планы планируют.
А я, значица, тоже… планирую, как буду из тюрьмы и Сибири их вытаскивать. Тоска-а…
– Ма-асква… – протянул Санька с тоской, ёжась заранее. Передёрнув плечами, он встал у зеркала, и начал отрабатывать позы и улыбки.
– Н-да… – поглядев на такое, я вышел и постучался к опекуну.
– Войдите!
Мрачный, но хвала небесам – трезвый дядя Гиляй, даже и не думал готовиться, и только мрачно глядел в окно.
– Ты это… может сам? – спросил он с тоской, даже не поворачиваясь.
– Начну, – киваю, подавив вздох. Чего уж там, ожидал, – только всё равно придётся, хоть чутка!
Только щека дёрнулась…
– Я набросал, – сую им листки, – там немного! Обоим по чуть, ладно?
– Ладно, – согласился грек за обоих. Выйдя из купе, я прислонился к двери и услыхал ненароком:
– … его и так Фима со старшинством знатную свинью подложил…
Не желая подслушивать, вернулся к себе, и тоже – перед зеркалом, да речь тезисно заучивать.
Не подкладывал мне Бляйшман ничего, а предложил! А я согласился. Формально я старший в нашей компании по званию и должности, и значица, всё в порядке. Однако же дядя Гиляй – старше не только по возрасту, но ещё и опекун… закавыка, а?!
Камушек в фундамент моей эмансипации, и не только в России, но и в мире. Ну и целая куча и кучища побочных для меня эффектов – начиная от прецедента для многих интересных дел, заканчивая сложной политической игрой, которую затеяли Бляйшман с Пономарёнком.
Собственно, из-за Мишки и согласился, ему этот прецедент куда как важен, и даже не ради собственной эмансипации, так ситуация много сложней и интересней. До меня только брызги долетают о тово, што они там затеяли, и даже этих брызог… ух!
В дверь поскреблись, и почти тут же просунулся проводник, с лицом одухотворённым и усталым, но кажется – вполне себе довольным. Поимел, значица, копеечку малую на букетиках.
– Вашество… – изобразил он нечто среднее между поклоном и кивком, – с минуты на минуту-с подъедем. Так меня загодя упредили, што вас встречают, подготовиться бы…
Вокзал оцеплен полицией и…
… казаками.
– Пф… – шумно выдохнул Санька, привалившись рядом, – вот и думай – то ли среди чинуш наших сплошь недоумки…
– … то ли провокация, – подхватил я, – Ладно. Действительно, в таком разе только мне и начинать.
– … Р-раа! Ра-а! – волнами накатывает нас и в человеческом этом многоголосье не разобрать ну ничего не возможно! Только глаза выпученные, да в глазах этих восторг чистейший, да рты раззявленные.
Мурашки по коже, и вот ей-ей, не от радости! Идём, шляпами машем… и волнами в ответ:
– Р-раа!
С трудом немалым вышли за пределы вокзала через коридор оцепления, а там уже, на площади привокзальной, трибуну для нас соорудили.
Всходили туда, как на эшафот, и…
… как в прорубь! Руку поднял вверх и жду. Тишина…
– Соотечественники! Сограждане! К вам обращаюсь я, друзья мои! Приветствую вас от лица молодого Южно-Африканского Союза, в тяжелейшей борьбе сумевшего дать отпор Британскому льву!
– Р-раа!
Снова тяну руку… и резко обрываю её вниз. Тишина…
– Соотечественники! Друзья! К вам мы приехали не только для того, чтобы передать радостную весть о победах и о завоёванной независимости!
Воздуха в грудь, и снова – стараясь покрыть голосом как можно большее пространство…
– Нас пугали Родсом и Китченером, но мы доказали, что вооружённый народ, отстаивающий право на свободу, отстаивающий свою землю, способен на самый решительный и успешный отпор! Народ буров и люди доброй воли со всего мира сказали своё решительное «Нет» британским оккупантам!
– Нас пугали голодом и разрухой, но мы справились, мы выстояли! Вместе! Нас пугали возможностью войны с огромной Империей, возможными дипломатическими осложнениями с ведущими мировыми державами, но мы не поддались на давление и отстояли свободу!
– Здесь и сейчас, о лица народа буров я передаю благодарность всему русскому народу! Всем тем, кто принимал участие в сражениях. Всем, кто собирал деньги, продовольствие и медикаменты. Всем, кто отстаивал право народа на свободу в газетной полемике и был неравнодушен к чужой беде!
Замолкаю, давая возможность проораться, и с полминуты слушаю неистовую толпу. И снова…
– Война закончилась, но угли её тлеют, и мы знаем, что недалёк тот день, когда дряхлеющий хищник снова оскалит на нас пожелтевшие зубы. Но мы не боимся! Мы готовы дать отпор, и среди народа буров плечом к плечу станут русские добровольцы! Добровольцы, ставшие африканерами, осевшие на земле, за которую проливали кровь. И добровольцы, которые здесь и сейчас слушают меня. Африка ждёт вас!
Отшагнув назад, дал слово Владимиру Алексеевичу, потом слушали Саньку, Косту…