Ювента
Шрифт:
– Не говори херню…
–…мы тут все нормальные, общительные, ты бы мог многое нам рассказать, Макар. Может даже научил бы чему-то. Тогда бы и отношение к тебе было другое, уж поверь. Но нет – вместо этого даже носа не показываешь. Только сидишь и пьешь, либо куришь…
– Я просто не хочу, Зорь.
– Вот в этом и проблема. Не хочешь! Сам же вокруг себя частокол построил, бросаешься во всех камнями и злишься в пространство, жалея себя. Честно – я бы уже с ума сошла от такой жизни.
– Ты – да. А мне нормально. И я себя не жалею. Я просто не хочу идти на эту тусу. У меня не то настроение сегодня…
– Да у тебя по жизни не то настроение, Макар…
– За собой следи!
Он сказал это резко, словно бросил словами в Зорю, как комком грязи.
– Окей… Ты уже взрослый. Не мне тебя учить.
– Вот именно.
Между парой вожатых возникло неловкое молчание, прерываемое только звуками отдаленных голосов и гулким уханьем филина откуда-то из глубины леса.
Зоре хотелось хоть что-нибудь сказать. Сказать нечто такое, что перевернуло бы жизнь Закрепина с ног на голову, открыло ему глаза и заставило взглянуть на свою жизнь под другим углом. Хотелось сделать так, чтобы его скверное бытие разделилось на два временных отрезка, грань между которыми проходила бы именно этой ночью и именно по этой тропе. Она раздумывала над доводами, которые можно было бы привести, чтобы ее бывший напарник перестал быть таким затворником и всё-таки соизволил выйти в люди.
Но всё же она не врала, когда говорила, что смогла узнать его получше. Именно поэтому вожатая прекрасно осознавала тот факт, что спорить с Макаром в данный момент было попросту бесполезно.
– Ладно. Ну…тогда до завтра – сухо ответила ему Зоря и пошла дальше. – Спокойной ночи.
Мак понимал, что нисколько не жалеет о том, что сорвался с кутежа. Да – несколькими часами ранее он сам пришел к выводу, что для облегчения своей жизни ему нужно хотя бы постараться наладить связь с обитателями лагеря. Но делать это так скоро он никак не планировал. Да и не смог бы – Макар умел рассчитывать свои силы, как ему всегда казалось.
А может быть он просто струсил? Такая мысль, конечно же, была им сразу отброшена, но вот неприятный осадок из непонимания, сожаления и тоски всё же осели у него на душе черным пятном.
Как бы там ни было, но сегодня сближение с вожатыми не состоится. Он сделает это сам и на своих условиях, как будет надо именно Макару, а не благодаря всяким гулянкам. Обнадежив себя этой мыслью, вожатый уже шел обратно, приняв решение больше не думать об этой ерунде, чтобы не забивать голову на ночь глядя.
Время было еще раннее и только подбиралось к десяти часам вечера.
Выйдя из леса, Макару открылось искрящееся звездами небо, глубокое своей чернотой, неестественно красивое, загадочное и одинокое. Созерцать его мешали фонари, что рассеивали темноту и высвечивали рой ночной мошкары, слетающейся на источник света. Природа пела стрекотанием насекомых, а легкий ветерок приятно освежал разгоряченного от легкого алкоголя Мака. Дыхание лета во всей своей красе царило в лагере, но так и не давало вожатому надышаться собой в полной мере.
Точно также происходило и с женщинами. Они никогда не давали насладиться собой с полна, всегда предпочитая оставлять что-то и на потом. Только вот это самое “потом” так и не наступало, а любовь и всякая приязнь человека к человеку истекали так же быстро, как пролетало и само лето.
Макару вдруг вспомнились их совместные прогулки. Вместе они тоже гуляли по ночному лагерю когда-то давно, в другой жизни. И небо над головой было тем же самым, как и трава с деревьями везде и всюду. Всё было одинаково, но в то же время так по-разному. И Макар был не тот, и ее рядом с ним уже давно не было.
А ведь как бы сейчас хотелось взять ее за руку и притянуть к себе, как это было тогда, раньше…
– Так, всё – хорош! – сказал сам себе Макар вслух для большего эффекта. – Чё опять начинается?!
Пора было заканчивать с этими глупостями, ведь нужно было еще придумать, чем занять остаток этого вечера.
У вожатого было слишком мало пива, чтобы напиться и вырубиться, а сонливость уже успела его покинуть, потому и заснуть самостоятельно сейчас он был точно не в силах. Гулять Маку не хотелось, ведь он сам себе только что испортил настроение. Курить организм тоже не просил. Как итог – делать было особо и нечего. Даже Валера, чертов предатель, уперся на гулянку и не мог присесть Макару на уши, рассказывая о своих муравьях.
“Лёня” – вдруг мелькнуло имя в голове вожатого.
Мак пусть и случайно, но очень вовремя вспомнил о странном, но совсем не раздражающем его компьютерщике. Вместе с тем вожатый не забыл и о его недавнем предложении поиграть в игры в компьютерном клубе, которым вожатый так и не воспользовался на первой смене.
“Вот оно! Лучше поздно, чем никогда” – подумал Мак и бодро направился в сторону гостевых домиков, где располагалось жилище Лёни Велюрова.
Ему очень хотелось завершить этот вечер на позитивной ноте. Очень хотелось…
Северяне
Все пятеро расположились в мужской вожатской и уже добрых полчаса обсуждали будущий приезд пионеров из Хладогорска. Макар слушал старшую воспитательницу не очень внимательно, ибо его хронический недосып перевешивал всякую возможность адекватно воспринимать хоть какую-то информацию.
“Больше не буду с Лёней по ночам зависать. Ну на хер, себе дороже” – сокрушался Макар, глаза которого то и дело закрывались под тяжестью век.
Оля растормошила вожатых Южного корпуса еще в семь часов утра. Спустя десять минут все они, кое как умытые и причесанные – кроме лохматого Макара и Валеры, которому, по сути, причесывать было нечего – уже расположились в вожатской и слушали старшую воспитательницу, вид у которой был довольно взвинченный. Сегодняшний день заезда грозился запомниться ей еще надолго.