За чертой
Шрифт:
Череп сплюнул на пол и криво ухмыльнулся:
– И что же ты не стреляешь? Думаешь умолять буду? Хрен тебе.
– Будешь, Череп, будешь. Брось автомат и, может быть, я не убью тебя сегодня. Может, поживешь ещё какое-то время.
Череп глянул в глаза стоящего напротив человека и криво ухмыльнулся, продолжая сжимать в руках автомат, ствол которого смотрел в потолок.
– И что дальше? Что тебе это даст? – пытаясь спасти свою жизнь, спросил он.
– Убери руку с рукояти и очень аккуратно, за цевье, положи автомат на пол, – продолжал стоять на своем человек, целясь Черепу в грудь.
Природа продолжала буйствовать, поливая землю, казалось, нескончаемым дождем. Ветер гнул деревья, срывая с них последние листья, и уносил их куда-то в темноту.
– Я жду, – повторил человек.
Глаза его казались пустыми, да и сам он выглядел довольно уставшим. В мокрой камуфлированной куртке, разгрузочном жилете, забитом магазинами, рваных в нескольких местах штанах и грязных армейских берцах, он производил впечатление измотанного, но решительно настроенного воина.
Череп прожигал его холодным взглядом, пытаясь решить – рискнуть или нет, но направленный на него ствол автомата сильно уменьшал шансы на удачный исход этого риска. А жить ему очень хотелось, несмотря на все обстоятельства, приведшие его сюда. Именно в тот миг, когда смерть действительно дышит в лицо, собственная жизнь становится ценнее золота, невзирая на готовность покинуть этот проклятый Богом мир.
– Стрельба привлечет внимание, и ты уже не уйдешь отсюда живым, – сказал он, пытаясь образумить стоящего напротив парня и выиграть для себя пару драгоценных секунд.
– Мне больше нечего терять, ты об этом позаботился. Бросай, – сухо ответил тот.
Собравшись с духом, Череп глубоко вдохнул и выдохнул, переведя взгляд на свое оружие…
Глава 1
Месяцем ранее…
– Это как в сказке. Понимаешь? – смеялась она и, нежно поцеловав его в губы, продолжала: – Помнишь, мы читали?
– Помню, конечно, – ответил Павел, хотя понятия не имел, о чем говорила Полина.
Он щурился от утреннего солнца и слушал её ласковый, полный любви голос. Навалившись спиной на старое очень высокое дерево с зелеными до сих пор листьями он любовался ею. Красивая, стройная, полная страсти и любви к нему, к небу, к солнцу. Ангелочек, его ангелочек, его жизнь. Она кружилась в неведомом танце, подняв голову к небу. Раскинув руки в стороны и закрыв свои голубые глаза, она смеялась от захватившего её счастья. Длинные русые волосы девушки поднимались над хрупкими плечами, отблескивая в солнечных лучах.
– Пашка! – нежно кричала она. – Иди ко мне! Паша! Я люблю тебя! Я самая счастливая! Пашка! Этот мир принадлежит нам!
Павел вскочил, откинув старый плед, которым они укрывались, подхватил её на руки и закружил. И вот уже два счастья, две любви, два обнаженных тела, слились воедино в понятном только им танце.
Пожелтевшие уже листья деревьев играли в лучах восходящего солнца. Небольшую поляну на берегу озера наполняло теплом и светом, отражавшимся в счастливых глазах двух влюбленных. Лес вокруг скрывал их от посторонних глаз, и этот небольшой мир, созданный любовью, принадлежал только им.
– Вот бы всегда так было, – шептала она, нежно целуя его губы.
– Так и будет всегда, – отвечал ей Павел и целовал ее глаза.
Он остановил кружение, и увлекаемые инерцией, они, смеясь, упали на одежду, небрежно разбросанную в порыве страсти.
– Ай, блин, – тихо вскрикнул Паша, ударившись спиной о холодный металл.
– Тебе больно, любимый? – искренне забеспокоилась она. – Давай поцелую. Где больно?
– Здесь, – улыбнувшись, показал он на свои губы пальцем, и она прильнула к «больному» месту, страстно целуя.
А солнце поднималось все выше, нещадно пытаясь пробить и так уже изрядно потрепанный озоновый слой планеты.
– Нам пора, счастье моё. А то потеряют нас, – нежно сказал он.
А она, наигранно обидевшись, повернулась на бок спиной к Павлу и шепнула:
– Не хочу, не хочу.
Он повернулся к ней и, нежно обняв, поцеловал в шею.
– Перестань. Ты же не хочешь, чтобы Степаныч за нами группу прислал? И тогда все узнают об этом месте.
– Я шучу, милый. Конечно, я понимаю. Просто, я не хочу расставаться с тобой ни на миг. Понимаешь?
– Понимаю. И я не хочу. Но у меня есть обязанности. И у тебя, кстати, они тоже есть. И к тому же скоро зима. Я тебе ещё надоем своим каждодневным присутствием.
– Глупенький ты мой дурачок, за тринадцать лет не надоел, а за одну зиму надоешь?
– Шучу я. Ты тоже думаешь, что будет одна зима? Думаешь, теперь будет как раньше? – спросил Павел, целуя плечи любимой.
– Как раньше уже никогда не будет, – грустно ответила Полина.
– Я о погоде. Точнее, о временах года.
– Я поняла тебя, Паш. Думаю, что уже всё. Солнце снова с нами. Вспомни лето, зима отступила, и теперь всё будет как раньше.
– Хорошо, если так.
Он погладил ее спину и, легонько шлепнув по голой попе, поднялся.
– Это что сейчас было? – заигрывая, спросила она и улыбнулась.
– Люблю я тебя. Сильно. И её тоже, – показал он рукой на притягивающую взгляд выпуклость ниже спины обнаженной девушки и натянул штаны.
– А что ещё во мне ты любишь?
– Всё. Всю тебя целиком люблю, не разделяя на отдельные филейные части. Хотя некоторые из них иногда хочется съесть. Ну, или, как минимум, покусать слегка, – улыбнувшись, ответил Павел, завязывая шнурки на берцах.
– Думаешь, выкрутился? – ехидно спросила она, прищурив глаза.
– Думаю, да, – ответил он почти смеясь и поднял с лежавшей в желтых листьях черной толстовки калашников. – Милая, нам пора уже.
Павел уже строго посмотрел на любимую, но в его карих глазах искрились любовь и нежность. И она это видела и всегда знала, чувствовала.
– Я знаю. Не сердись.
Девушка нехотя надела джинсы и белую вязаную кофточку, поправила пышные волосы и, посмотрев на безоблачное синее небо, печально выдохнула: