Чтение онлайн

Стечкин улетает в лес. И судя по звуку, падает куда-то в воду.

Запоздало приходит мысль, что я не поставил волыну на предохранитель.

Обошлось.

Сильнейший пинок между лопаток сбивает меня на землю.

– Да что же это?
– в очередной раз забарывая боль в отбитом теле, поворачиваюсь набок.
– Чем это меня так приложило?

Бензобак рванул. Быстро что-то, или в багажнике джипа была канистра?

Крики стихли.

Обидно. Как-то быстро ребята спеклись. Надеюсь, черти не дадут вам замёрзнуть.

Ох, херово мне что-то. Опираясь на машину, с трудом принимаю вертикальное положение.

Зачем собственно?

Внутри меня пустота, очень болезненная пустота.

Осень. Дорога. Весело потрескивает пламя, пытаясь перекинуться с джипа на соседнее дерево.

– Не выгорит у тебя, дерево мокрое напрочь, - мысленно обращаюсь к пламени.

"Пинк Флойд" поёт о том, как им хочется, чтобы ты был здесь. Мне тоже этого хочется. Отвожу взгляд от того, что недавно было "девяткой".

В легковушке на противоположной стороне шевеление и едва слышный всхлип-стон.

Значит, нам туда дорога. Без вариантов.

Интересно, из легковушки видели, как я пиромана изображал? Хотя вряд ли. Удивительно, что после лобового столкновения с джипом там вообще осталось что-то живое.

На трассе до сих пор пусто. Периферия, конечно, но пора бы уже кому-нибудь появиться.

По замысловатой траектории добираюсь до легковушки.

Дошел-таки. Тяжело плюхнувшись на пятую точку, сползаю в кювет.

При жизни это было "Опелем-Кадет" года этак восьмидесятого. Морда у "Опеля" отсутствует напрочь. Двигатель наполовину в салоне, даже часть подвески туда пролезла. Все в крови и осколках стекла. Кто был за рулём, даже судмедэксперт не сразу разберется, такой там хаос.

Что там может шевелиться?

За сиденьем водителя шевеление, всхлип. Ребёнок, навскидку ровесник моего сына.

– Нет у тебя сына. Больше нет.

Целых стёкол на "Опеле" не осталось. Осколки стекла высыпались в салон и сверкающей дорожкой обозначили траекторию предсмертного рывка "Опеля".

Бубня что-то ласковое, выгребаю остатки стекла наружу.

– Потерпи, маленький, все будет хорошо, - ребёнок в Опеле выгнулся дугой и обмяк.

– Да что же за день-то!?

Ан, нет. Дышит вроде. И кровь, похоже, не его.

Ручки вывих или перелом. А я, раздолбай, прижал его к себе.

– Ладно, не смертельно, - за спиной треск мотоциклетного мотора. Наконец-то кто-то появился.

– Что стряслось?
– с высоты дорожного полотна на меня смотрит деревенский байкер на потрёпанном "Иже".

– Третья мировая. Ты местный? Ништяк, лети в посёлок, вызови скорую. Районная больница как раз в посёлке, так что должны быстро приехать.

– Ты ещё здесь?!
– ага поехал, вот и славно. До посёлка верст десять-двенадцать, значит, через полчаса тут будет не протолкнуться.

А пока надо пристроить спасенного ребёнка поудобнее. У меня в багажнике спальник был, вот на него и положим.

О, ещё машина едет. Зачистили что-то.

Треща изношенным движком, к месту аварии подкатил ушастый "Жорик". Из "Запорожца" на меня, как удав на кролика, пялится мужик в очках на пол лица. Видимо решив, что тут прекрасно обойдутся без его скромного участия, очкастый вдавил в пол педаль газа. Тарахтение ушастика перешло в надрывный вой, но прыти машине это почти не прибавило.

– Такие вот уроды советскую власть и просрали, - к чему это я? Хотя да, удары по башке ума не прибавляют, а гибель семьи оптимизма.

Тяну на себя спальник из багажника. Ткань за что-то зацепилась и не поддается. Плевать, выдираю с мясом.

Выбрав место почище, расстилаю спальник. Укладываю на него продолжавшего прибывать в бессознанке ребёнка.

Упираюсь взглядом в бодро догорающий джип.

– Как вы там, парни? Тепло ли вас черти встретили? Надеюсь, тепло.

Не отвлекаться. В багажнике была вода.

Опять лезу опять в багажник.

– Ммама, ммам, - шёпот почти на грани восприятия, да и горящий джип мешает прислушиваться весёлым потрескиванием.

Боясь спугнуть тень надежды, заглядываю в салон.

Бог есть, да! ДА! ДА!
– встречаюсь взглядом с сыном.

– Папа, мне сон страшный приснился. А где мама?
– лицо и шея сына в крови, и поза неестественная. Несовместимая с жизнью поза, если по-честному.

– Сейчас мой маленький. Папа сейчас, - лихорадочно, но осторожно щупаю сына на предмет повреждений. Плечо минимум вывихнуто, а может и сломано. Лишь бы не позвоночник, Господи, только не позвоночник!

Буду вынимать. Сына вырубится наверняка, но с этим ничего не поделать, вынимать надо.

Заднюю дверь с водительской стороны заклинило, с противоположной вообще смяло как бумагу. Медленно сдвигаю до упора вперед сиденье водителя. Теперь сложить спинку сиденья к рулю. Готово.

– Маленький, пошевели ножкой, умница, а другой можешь?
– шевелятся.

Шевелятся!

Теперь мне точно известно, как это, когда гора падает с плеч, во мне три метра роста как-то сразу стало.

– Папа, а где мама? Я к маме хочу.

– Умерла, маленький. Умерла навсегда, - нельзя дать слабину, никак нельзя. Спазм зажимает грудь, слезы размывают кровь на щёках. Привалившись к "девятке", с трудом удерживаю равновесие на ватных ногах. Прижав к себе сына, вдыхаю запах его волос, и никак не могу надышаться.