Чтение онлайн

– Н-нас сейчас убьют, да?
– ни к кому не обращаясь, спросил Стасий, безнадёжно поглядывая на дверь в поисках ответов.

Младший Мастер-Артефактор, сильно сомневающийся теперь в собственном статусе, присел на краюшек ближайшей табуретки. Сиденье было неудобным, старым и сильно перекошенным на один бок, но у молодого человека и мысли не возникло пройти вглубь белоснежной комнаты в поисках более комфортного места. Находится возле выхода было тревожно, проходить дальше - страшно, а о том, чтобы передвинуть понравившийся стул в удобный и относительно безопасный угол, и вовсе не могло быть речи. Больше всего ему сейчас хотелось просто сесть на пол, подтянуть к груди колени и, согласно проверенному методу, начать чуть раскачиваться из стороны в сторону, вводя себя в состояние лёгкого транса. Только игнорировать стулья тоже сдавалось опасным, хотя Валенту на какое-то мгновение показалось, что сидения предназначались вовсе не им и такая вольность могла расцениваться, как оскорбление. В этом щекотливом вопросе неудобство кривого табурета его слегка успокаивало.

Его сестра всё ещё пребывала в растерянности. Дух её был куда сильнее, а натура решительнее, но даже ей было неловко от пронзительной белизны вокруг. Казалось, каждый шаг босой, покрытой царапинами ножки ужасно оскверняет пространство почти священное в своей непривычности. Чуть помявшись у входа, девушка всё же решилась сделать несколько коротких шагов к понравившемуся креслу и опустилась на него с преувеличенной осторожностью, забывая даже о выглядящей вполне удобной спинке. Она, скорее всего, тоже заняла бы первый попавшийся табурет, боясь случайно пересечь границы дозволенного, если бы брат не опередил её. Пришлось проходить к центру комнаты исключительно из духа противоречия. Как бы ни хотела Алеандр, а вынуждена была признать, что насильственное омовение с отскабливанием волос и принудительной чисткой ногтей на ногах произвело на неё большее впечатление, чем та предполагала. Столь вопиющее нарушение личного пространства сняло с неё не только индиго иномирных древ, но и словно поубавило уверенности в себе.

Когда умопомрачительное приключение прошло и сияющие звёзды славы померкли на светлеющем небосводе будней, к Алеандр Валент словно снизошло озарение. Всё закончилось! Оно не наступило внезапно, оглушив неизбежностью, как то часто бывает со всякими знаменьями, а постепенно приблизилось, с каждым шагом становясь отчётливее. Всё закончилось! Героическая сага, достойная воспевания в веках подошла к концу свитка, а за ним будет лишь сургучовая печать и пустота. Никто не пишет, что случается с ушедшими в закат героями, куда деваются зачарованные мечи и сияющие доспехи, куда их уносят волшебные звери. Они просто уходят. В худшем случае, умирают. Всё кончилось. Давайте занавес!

Дурманящий голову кураж с остатками бурлящего адреналина медленно растворялся в тканях, в последний раз поджимая многострадальные сосуды. Их место постепенно занималось чувствами более пошлыми и низменными: неловкостью, беспокойством и самую малость сожалением. Радостное безумство другого мира, позволяющее быть собой без стыда и оглядки, действовать по велению сердца и отчаянно мечтать, осталось за сияющим проёмом воспоминанием о бешеной скачке и бесконечном приключении. По эту сторону реальности правили другие законы, и здесь не было места для настоящих героев. Алеандр Валент с чувством нарастающей тревоги возвращалась из мечты в реальность.

Прекрасное воспитание вкупе со строгими представлениями о благонравии голосом негодующей маменьки взывало в её чудной головке к благоразумию. Казалось, что всё, происходящее сейчас, таит какой-то подвох и ужасную ошибку, но пребывающая в смятении чувств девица никак не могла определиться, что же именно происходит неправильно и в чём заключается её прегрешение. Теряясь в сомнениях, она, меж тем, уже ощущала, как яд вины расходится по организму, отравляя воспоминания о собственном триумфе. Совесть всегда была одной из сильнейших черт характера маленькой травницы. Именно она первой реагировала на любые изменения в окружении, придирчиво выуживая из смеси эмоций наиболее нелепые сочетания и раздувая их до болезненной неловкости. Валент с какой-то отчаянной решимостью цеплялась в это ощущение, лелея и пестуя в себе, как драгоценнейший маркер собственной исключительной нравственности. Угрызения совести благородным терзанием подтверждали изысканную духовность и утончённость личности. И не было ничего удивительного в том, что Алеандр любила это ощущение втайне от себя самой и с трепетом ждала позывов, а, почувствовав, с радостью принималась за поиски причин.

Робкий взгляд травницы исподтишка прошёлся по комнате в поисках подходящей причины для угрызений и остановился на подруге. Яританна, кривя в недовольстве губы, сидела на отдалённом кресле в каком-то подчёркнуто равнодушном молчании. С момента возвращения из Межмирья, точнее несколько суматошного спасения тяжелораненых боевиков, некромантка не обронила в адрес компаньонки и десятка фраз. Сперва Алеандр и сама не больно уделяла ей внимание, предпочитая исполнять свой долг. Раненых хватало с лихвой и многие из них просто не могли отказаться от помощи, и потому холодность давней подруги её не смущала. В столь тесной же компании молчание блондинки начинало серьёзно нервировать.

– Тан, Та-а-ан, - осторожным шёпотом, что в напряжённой тишине звучал излишне громко и почти глумливо, протянула Алеандр,- ты что обиделась, да?

Стасий нервно дёрнулся и с большим трудом сдержал порыв поджать ноги. Вопреки его опасениям некромантка проигнорировала столь наглый выпад, она вообще проявляла к его сестре непозволительную лояльность, заставляя чародея придумывать сценарии возможной расправы.

– Что правда?
– удивилась травница, чуть белее наигранно, чем следовало бы.
– Не обижа-а-айся, Тан. Ничего же не случилось.

Вид у девицы был самый невинный и милый из возможных. Большие наивно распахнутые глаза печально смотрели из-под растрёпанной чёлки, сохранившей синеватый оттенок даже после тщательной очистки. Острый подбородок подрагивал в преддверии приближающихся слёз, а надутые губки добавляли выражению некой детской непосредственности. Сильному полу, остро нуждающемуся во внешнем подтверждении собственной силы, эдакое представление, несомненно, пришлось бы по душе, растопив сердце и заметно ослабив способность мыслить критически. Яританна же умилительностью момента явно не прониклась.

– Ты бросила меня, - холодно заметила блондинка.

– Ну, - Эл слегка замялась: почему-то такая причина обиды компаньонки ей в голову не приходила, хотя среди вариантов был даже потерянный где-то платок, - всё же обошлось... в итоге.

Яританна промолчала, проявляя тем самым почти преступное равнодушие к благородному порыву тонкой травницкой души. Попытка примирения должна быть ценна сама по себе и приветствоваться в первую очередь принимающей стороной. Эл почувствовала, как приутихший было боевой запал вновь поднимается нестерпимым раздражением.

– Ты...ты...
– Алеандр замялась, борясь с неловкостью и робостью от странной обстановки, - ты тоже постоянно пыталась меня бросить при любой заварушке! И со змеем тем, и с извращуном, и вообще...

– Ты осознанно бросила меня одну в плотоядном лесу наедине с агрессивными покойниками.

На этом вопрос оказался исчерпан. Не то чтобы травнице не было чего возразить на подобное обвинение, просто Чаронит перестала её слушать. Лёгкая глухота, появившаяся после первой встречи с Триликим, замечательно способствовала уединению и помогала сохранять спокойствие. Девушка даже на какой-то момент задумалась, а не отказаться ли ей от услуг целителей в дальнейшем во имя сохранения этого странного ощущения умиротворения и отстранённости. Когда все звуки окружающего мира доходят до тебя с некой задержкой, словно смягчаясь, то создаётся ощущение, что и мир вокруг становится несколько мягче. Для некроманта, необученного и ещё весьма нестабильного, крайне важно ощущать мягкость мира и гармонию с ним, иначе мир ощутит небольшой локальный геноцид, оживление ряда кошмаров и полную дестабилизацию энергетического фона.