Чтение онлайн

Осторожно, чтобы не спровоцировать врага, Вестлана подобрала с земли корзинку и чуть развернулась по направлению угрозы. В шагах десяти от неё, чуть пошатываясь, стоял ещё один угробец, алчно присматриваясь к свежему филею. В контексте увиденного, сомневаться, что её разглядывают именно с этой целью, не приходилось. В какой-то степени женщина даже обрадовалась такому раскладу: после ссоры с крикливой торговкой очень уж хотелось выплеснуть на кого-нибудь накопившуюся злобу, а тут такой потрясающий объект. Увы, объект намечающегося избиения оказался не один, следом за ним из подвала вылезли ещё двое тварей и один вполне ещё человекообразный, но качественно пьяный дедок. Правильно расценив расстановку сил, Вестлана подобрала подол юбки и начала осторожно отходить. Если с обычными угробьцами, как и с бродячими собаками, достаточно было громко крикнуть или швырнуть в них чем-нибудь, то эти выглядели уж слишком дико и не адекватно. Женщина сделала несколько шагов назад, глядя, как оголодавшие твари медленно, но уверенно приближаются к ней, а потом наплевала на все советы по выживанию и побежала. Бегала она куда лучше, чем терпела роль жертвы.

"Только бы замок на калитке опять не заклинило!" - подумала Вестлана, досадуя на вечную нехватку средств и мужских рук в хозяйстве.

Замок, может, и не заклинило, зато на нём намертво заклинило молоденькую девчушку, испуганно взиравшую на непривычно разошедшегося Чугрия. Обычно он по выслуге лет удосуживал себя выходами лишь к миске и обновлению меток, но, почуяв неладное с хозяйкой, вырвался в основной двор и с заливистым лаем бросался на изгородь.

– Вестлана Ивджэновна!
– взвизгнула перепуганная девочка, завидев бегущую по переулку наставницу.
– Я только хотела оставить записку, что на занятия сегодня...

Тут нерадивая молоденькая кружевница, решившая опять прогулять занятия ради встреч с приглянувшимся стражником, увидела преследователей и, тоненько заверещав (как только окна от писка не вылетели), плюхнулась обратно в клумбу наставницы. Очень вовремя, стоит заметить. Вестлане не когда было особенно заморачиваться с ключами, раз уж замок опять заело, поэтому женщина просто перелезла следом.

– В дом. Быстро!- не сбавляя темпа, рявкнула госпожа Чаронит, прихватывая за холку разъярённого пса и волоча его вверх по ступенькам.
– Чего развалилась?

Девушка испуганно заскулила, но послушно бросилась следом. Пока она трясущимися руками пыталась попасть в замочную скважину, угробьцы уже ломали калитку. Несколько мощных ударов и соседняя планка надломилась, но этого испуганные женщины уже не видели. Дверь с тяжёлым кованым засовом и массивными петлями, оставленными для антуража, оказалась сейчас как нельзя кстати.

– Запри чёрный ход и защёлкни ставни!
– не терпящим возражения голосом скомандовала госпожа Чаронит, спешно закрепляя крючками декоративные ставенки, чтобы не провоцировать лишний раз беснующихся во дворе тварей, и угрюмо заметила: - всю морковку положат, уроды вонючие. Тихо, Чугрий.

Пёс понятливо замолк и, полный обиды отправился под дверь недовольно рычать на наглых захватчиков. Из коридора бледная и дрожащая появилась юная вертихвостка, трепетно прижимая к груди старую швабру и дрожащим от пережитого ужаса голоском спросила:

– Что же нам делать?

Вестлана с тоской посмотрела на помявшиеся в драке кочаны капусты и уныло выдохнула:

– Щи варить. Времени много, а голубцы из этого нормальные не получатся.

Гана Федосовна поспешила угодливо с ней согласиться поскрипыванием любимой ступеньки.

***** ***** ***** ***** *****

– Ты хоть понимаешь, ЧТО нашёл?
– трагически вскричал Иглицын, потрясая в воздухе скрученной рулоном картой, что даже в таком состоянии умудрялась искриться и переливаться жилами отмеченных на ней энергий.

Сидевшие тесным кружком молодые люди с удивлением оторвались от сортируемых бумаг и с каким-то благоговением взглянули на Старшего помощника Главы Замка Мастеров. Застать господина Иглицына, мужчину бывалого и по долгу службы чуть меланхоличного, в таком взбешённом состоянии дорогого стоило. Дилеон Святитович мог сердиться, сомневаться, даже бояться или хитрить, но никогда не снисходил до банального крика с фамильярными оборотами и топаньем ногами. Очевидно, другие способы выражения эмоций показались ему недостаточно красноречивыми в сложившейся ситуации, и вымуштрованный буквоед забыл о выдержке, невозмутимости и богатом словаре канцелярских штампов на все случаи жизни.

Объект его бурного негодования, чинно сидевший за отдельным столом и пристально просматривавший первичные результаты дешифровки, оторвался от перечня подробных инструкций и холодно взглянул на своего помощника:

– Разумеется, но если тебе так хочется меня просветить, выскажись.

Иглицыну Араон Артэмьевич доверял не больше, чем кому-либо из штабных невидимок, перекладывающих бумажки из одной кучки в другую, но недавние события красочно доказали ему абсурдность самой идеи доверия. Не имея под рукой точного списка врагов и шпионов, он мог с одинаковой эффективностью не разговаривать ни с кем или выкладывать всю информацию по внутренним каналам чародейской паутины. А посему к возможному предательству со стороны Старшего помощника и притащенных им людей относился с известной долей фатализма. Впрочем, залогом его миролюбивости служила ещё и мысль о том, что в этот момент в разных концах Новокривья берутся штурмом и распечатываются аналогичные схроны, чьи координаты хранились в столе с документами.

Дилеон Святитович его философского благодушия не разделял. Он и без того с трудом разбирался в мотивах поведения своего нового начальства, а уж когда оно после бурных эмоций, криков, раздачи приказов и швыряния светляков по всему бункеру, вдруг усаживалось прямо на ящик с зачарованными камнями и начинало просматривать отобранную документацию, и вовсе начинал подозревать в молодом человеке раннюю стадию одержимости.

– Это даже не каторга и не какая-нибудь яма! (Пожизненная, прошу заметить.) Это - полноценная виселица с последующим посмертным заточением или развоплощением!
– не сдержался от крика чародей и устало потёр переносицу: - Уже не знаю что и хуже.

– Почему же?
– проигнорировал его вспышку Важич, возвращаясь к прерванному делу.

– Почему развоплощение сравнимо с заточением в каком-нибудь артефакте или почему Замок Мастеров непременно сравняют с землёй?
– в голосе господина Иглицына промелькнул намёк на ехидство, что, впрочем, так и не смог развиться в нечто большее из-за общего напряжения.

Глава Замка Мастеров промолчал. Как-то совершенно незаметно для себя и окружающих он научился очень выразительно молчать, создавая впечатление властное и одновременно вежливое. Не добившись от молодого чародея какой-нибудь вменяемой реакции или намёка на интерес к мнению встревоженного Мастера, господин Иглицын тяжело обошёл стол с притихшими помощниками, вернулся за свой складной стульчик и взялся за очередной зашифрованный лист, но долго не выдержал.

– Это же заговор!
– заорал он, подскакивая на месте, и досадливо отбрасывая в сторону иссякший расшифровывающий артефакт.
– Полноценный заговор с целью государственного переворота, а за такое, Араон Артэмьевич, нас всех под топор пустят, невзирая на чины, заслуги и потенциал.

– Так-таки и всех?
– насмешливо уточнил Важич.
– Насколько я знаю, господа Ломаховы ещё в полном здравии. Хотя за безопасность его бывших жён поручиться не смогу.

В помещении бывшего склада, ныне пустынном и пугающем своей непроницаемостью для звуков и заклятий, установилась та сама загадочная тишина, что обычно предшествует драматической развязке спектакля или качественной драке. Господин Иглицын, багровый от едва сдерживаемого гнева, стоял возле заваленного бумагами стола и тяжело дышал, как разъярённый зубр. Казалось, ещё немного и его воздушная натура прорвётся наружу клубами чёрного дыма из ушей и ноздрей. И это станет первым в новейшей истории случаем, когда от эмоций разрывало не огненного, а воздушного чародея. Его оппонент был удивительно спокоен, практически умиротворён и от этого казался в десятки раз страшнее собственного помощника. Притащенные из учебного корпуса пятеро молоденьких чтецов, что отбывали практику по замковым архивам и были спешно вытянуты на благо общего дела, испуганно сжались настороженной стайкой застигнутых в врасплох совят. Они, судящие по событиям в Замке из слухов и кулуарных побасёнок, были настолько напуганы внезапным вовлечением в их гущу, что готовы были расстаться с жизнью от любого громкого звука и резкого движения.