Чтение онлайн

Сейчас, когда рыбы разделана, вес ее можно оценить. Взвешиваю куски рыбы в кошелке: шесть килограммов, почти шесть килограммов и еще почти шесть килограммов. Если добавить сюда еще внутренность и отправленные в уху хвост и часть головы, то явно в этой рыбине будет побольше пуда … Сушить добытую в этот день рыбу пришлось сразу в двух печах: топил свою печь и печь в соседнем дома — сушника вышло почти четыре килограмма.

Да, забыл рассказать еще вот о чем… Как показало вскрытие, щука-громадина соблазнилась окунем весом около трехсот пятидесяти граммов. А тот в свою очередь проглотил окунька поменьше, позарился на червя, насаженного на крючок моего перемета. Так что сам по себе мой крючок еще никак не удерживал эту замечательную щуку, не удерживал он никак и окуня побольше, которого щука проглотила — мой крючок находился пока в желудке окунька поменьше. И тем не менее моя охота состоялась — щука так и не смогла почему-то перекусить жилковый поводок.

Все остававшиеся до морозов дни работы на Домашнем озере были и похожи и не похожи друг на друга. Я так же добывал рыбу и мормышкой и переметом, так же привозил домой разную рыбу: больше окуней, меньше налимов и еще меньше щук. Щуки попадались мне стандартные, килограммовые, и только еще один единственный раз на крючок моего перемета, и тоже по схеме: червь, окунь, щука — мне достался обитатель наших глубин посолидней. Я определял вес этой щуки, взвешивая на своих весах-динамометре сначала переднюю часть рыбины, затем — заднюю, и могу сказать, что в этой рыбине было немногим более десяти килограммов.

Мороз явился к нам неожиданно и сразу завладел всем вокруг. Свой перемет я не успел снять вовремя и вызволял его уже по прочному льду.

Так заканчивался первый год моей жизни в тайге. Где вести мне свою работу-промысел в новом году?.. Что-то подсказывало мне, что лучше всего сначала отправиться именно на Долгое озеро, где были избушка, печи для сушки рыбы и лодка. Но, увы, за зиму у избушки провалилась крыша, ее пришлось кое-как восстанавливать с помощью еловых жердей и бересты. Печи, к счастью, не пострадали — глина не размокла. А вот лодочке досталось — дно почти совсем прогнило и меня спас тут только кусок прочной клеенке, которым я обил дно лодки с помощью меленьких посылочных гвоздиков.

На все обустройство у меня ушло дня полтора. Был самый конец весны. Щука давно отнерестилась и теперь вовсю жировала. Вот-вот должен был начаться нерест леща и красноперки. Эти события я застал, отметил, но если нерестящуюся красноперку намного полавливал на удочку, то леща не мог не уважить и его празднику никак не помешал, хотя за мной здесь и не следил никакой рыбнадзор, да в то время и не было здесь вроде бы и никаких особых запретов на ловлю леща в нерестовый период.

Щук я ловил и на живцовую удочку и на жерлицы. Вспомнил я тут и спиннинг, которым, правда, чаще пользовался как дорожкой: плывешь вдоль травы, вдоль «вершин» к своим жерлицам, сзади за лодкой блесна, а само спиннинговое удилище в ногах, между коленями.

Хороших, тяжелых щук в то лето я на Долгом озере так ни разу и не видел — ловились все те же стандартные рыбины: килограмм, полтора килограмма весом. Я, конечно, помнил рассказы местных рыбаков, что здесь, в глубинах Долгого озера, живут очень большие щуки, но пока подтвердить эти рассказы мог только косвенными свидетельствами…

Так на берегу одного из заливов, который я сразу почему-то не взлюбил и называл то темным, то черным, и в котором, по словам местных рыбаков, обычно нерестились лещи, увидел я сети, развешенные на колах-вешалах. Сети были, как говорят в таких случаях, редкими, со стороной ячеи около шестидесяти миллиметров — такие сети вяжут специально на леща. Видимо, тут эта снасть и появилась с целью взять нерестового леща. Но сети были сильно порваны — и не так, чтобы разные дыры в разных местах, какие оставляют после себя те же коряги. В этих сетях дыры были очень большими — от верхнего до нижнего шнура (оборы). Такие повреждения местные рыбаки объясняли мне так: в сети действительно попадали очень хорошие лещи, но вот беда: этих самых лещей, запутавшихся в сети, почти тут же замечали щуки и вырывали свою добычу из сети, оставляя после себя вот эти самые дыры-окна.

То, что щука не прочь атаковать рыбешку, попавшуюся в сеть, знал я давно. Не раз видел сети, порезанные щучьими зубами во время нереста плотвы-сороги. Сорога попадала в сеть, запутывалась здесь и становилась очень легкой добычей для находчивого хищника. Щуки вырывали сорогу из сети, резали нитку снасти и оставляли здесь дыры разной величины, но чтобы резать сеть от верха до низу, от верхней оборы до нижней и оставлять после себя в снасти уже не дыры, а настоящие окна, двери, такого я до тех пор даже не слышал.

Словом, все выходило так, что в моем Долгом озере какие-то «черти» действительно водились. И с одним таким «чертом» я столкнулся однажды почти лицом к лицу …

У моего озера, кроме меня, были и еще одни хозяева — чернозобые гагары…Если погода назавтра обещала быть неплохой, гагары вечером всем семейством являлись в залив к моей избушки и, как заправские синоптики, извещали меня о благополучном прогнозе громким «ку-ку-выканьем»…Если же гагары-синоптики не появлялись вечером в заливе у моей избушки, а оставались в дальнем углу озера, да еще начинали там протяжно и безысходно стонать, то это скорей всего обещали мне назавтра непогоду.

Я очень любил этих немного диковатых, но откровенных птиц, часто видел их совсем близко, видел и их птенцов — два небольшие шустрые гагаренка еще не переняли у своих родителей всю науку осторожности и нередко оказывались возле моей лодки, а затем, после тревожного покрика родителей, мгновенно скрывались в воде.

Вот и в тот раз недалеко от себя увидел я маленьких гагарят, а там и их родителей. Гагарята были заняты какими-то своими делами и не обращали пока внимания на лодку. И родители птенцов в этот раз пока не тревожились, хотя и видели меня… И тут в мирной тишине понемногу расходящегося дня совсем недалеко от моей лодчонки вдруг вырвалась из воды высокая волна, будто поднятая кем-то, кто резко устремился из глубины к поверхности, и в этом безумном хаосе брызг и пены, как виделось мне, мелькнуло что-то похожее на громадную щучью голову.

Волна вскоре улеглась, видение исчезло, а вместе с ним исчез и один из гагарят…Взрослые гагары тревожно закричали. Все еще остававшийся возле меня гагаренок вместо того, чтобы в ответ на сигнал тревоги тут же нырнуть в воду, метнулся в мою сторону и оказался на носу моей лодчонки.

Я все еще оглядывался по сторонам: может мне это показалось, может, гагаренка никто и не утащил, может быть, он сейчас, вот-вот вынырнет, покажется из воды где-то в стороне… Но птенец, которого скорей всего схватила именно щука, так нигде и не появился…Я медленно подвел лодочку к берегу, и только тут мой пассажир спрыгнул с носа лодки в воду и очутился на крутолобом камне.

Конечно, гагаренка не могла атаковать и утащить в воду килограммовая щука. Видимо, не под силу была такая охота и ее товаркам, немного покрупней — скорей всего здесь орудовал, действительно, какой-то подводный черт, который таскал у рыбаков из сетей лещей размером в хороший поднос. Только такой черт мог поднять в своей атаке на гагаренка волну на подобие той, какую поднимают подводные лодки, всплывая из глубины.

Значит, все-таки правду говорили мне местные рыбаки — и «Крокодилы Севера» до сих пор обитают и в моем Долгом озере.