Чтение онлайн

Джон скептически улыбнулся.

— А я думал, что стою последним в длинной очереди.

— Я имела в виду то, что ты принес цветы сам, а не прислал с посыльным, — сказала она, оправдываясь.

— Что ж, я рад, — заметил он. — Годы спустя мы будем вспоминать эту милую подробность.

Торри, стиснув зубы, взяла у него букет и бутылку.

— Располагайся, — натянуто произнесла она, — а я пока займусь цветами.

Когда Торренс вернулась с вазой, Джон стоял посреди комнаты спиной к ней и, сунув руки в карманы, сквозь распахнутое окно смотрел на мерцающие огоньки яхт в заливе. Услышав ее шаги, он обернулся.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Торри.

— Спасибо. Хочешь выпить? И можешь снять пиджак.

— Благодарю.

Пока хозяйка отвлеклась на неизбежные хлопоты, гость оглядывал комнату. Торри сама занималась ее дизайном, и, как ни странно, от смешения стилей гостиная только выиграла. Светлые, жемчужно-серые стены гармонировали с дымчатой стеклянной поверхностью обеденного стола, стоявшего в глубокой нише. Две низкие кушетки, покрытые голубыми льняными покрывалами, располагались друг против друга, между ними — столик со стеклянной столешницей, сквозь которую просвечивали розовые и голубые полосы плетеной циновки, застилавшей пол. Розовый цвет повторялся на подушках, разбросанных по кушеткам, и в абажурах светильников. На полке стояли ее любимые безделушки: серебряная фигурка китайского кули, соломенная лошадка, керамическое блюдо, в широкой хрустальной вазе — купленные днем хризантемы.

Погруженный в созерцание комнаты, Джон вздрогнул, когда Торри протянула ему бокал, и сказал:

— Очень уютно.

— Я рада, что тебе нравится, — сказала она с легкой иронией, не столько желая показать, что не нуждается в его одобрении, сколько испытывая беспокойство от присутствия в доме этого высокого, загадочного мужчины.

Короткие рукава рубашки открывали его сильные загорелые руки, ослабленный узел галстука странно тревожил ее воображение.

Если бы я знала, что это на меня так подействует, то не предложила бы ему снять пиджак, подумала Торри.

— Эти тоже принес посыльный? — холодно спросил Джон, указывая на хризантемы.

— Нет. Я купила их, чтобы… — Она запнулась.

— Чтобы подбодрить себя.

— Да, — напрямик ответила девушка.

Он перевел взгляд с ее лица на руку.

— Ты сделала это!

— Да. — Он явно ждал продолжения, и она пробормотала сквозь зубы: — Я сделала это не из-за тебя.

— Тогда почему?

Торри отпила глоток из своего бокала, пожала плечами и вздохнула.

— В конечном счете, это сделал Пирс, а не я, — объяснила она. — Он заходил вчера, и когда я начала что-то говорить, он… — Девушка замолчала и опустила глаза.

— Продолжай, — потребовал Джон.

— Он сказал, что чувствует, как я несчастна, и все потому, что не готова стать его женой. Он… — ее голос задрожал, — решил расторгнуть нашу помолвку, потому что понял, что я — не для него. Если бы ты знал, как мне было плохо.

— Наверное, — рассеянно бросил Джон. — Но все равно, я рад, что Пирс понял тебя. Ты должна испытывать огромное облегчение. Почему бы нам не присесть? — предложил он.

Его карие глаза насмешливо блеснули, когда она опустилась на кушетку напротив. Торри недоверчиво смотрела на него, удивляясь, как могла тогда, на мысе Ветров, принять этого человека за скромного путешественника.

Можно было бы догадаться, выговаривала она себе, стоило только присмотреться чуть внимательнее. Самоуверенность и надменность в лице, в каждом движении, несомненный ум, легкий цинизм, усмешкой изгибавший красиво очерченный чувственный рот, — этого вполне достаточно, чтобы понять, что он знает в женщинах толк и презирает их.

Джон поднял глаза, и взгляды их встретились.

— Ты задумалась?

— Да. — Она старалась говорить холодно и бесстрастно, методичными движениями разглаживая платье на коленях, чтобы скрыть, как дрожат ее руки. — Собственно, я размышляла над тем, когда ты собираешься закончить этот фарс.

— Какой фарс? — Он посмотрел на нее неожиданно серьезно. — Это не фарс, Торри. Или ты выходишь за меня замуж, или твои родители разорены. Ты совершенно правильно назвала это сделкой…

— Сделкой? — едко оборвала она. — Какое удовольствие доставляет тебе унижать меня…

— Мы это уже обсуждали, — лениво напомнил он. — Давай не будем повторяться. Может быть, тебя интересует что-нибудь еще?

Торренс прикрыла глаза, потом резко сказала:

— Хорошо. Я не могу понять, почему ты настаиваешь на браке. Ты мог бы требовать, чтобы я стала твоей… — она замялась и отвела взгляд, — любовницей. Это потешило бы твое самолюбие.

Джон вертел в руках бокал, разглядывая его. Он подался вперед и с усмешкой взглянул на нее.

— Ты представляешь себя в этой роли?

— Нет, но… — поспешно ответила она.

— Хочется вообразить себя мученицей?

— Перестань, — прошептала Торри.

Джон откинулся на спинку кушетки.

— Если ты не намерена предложить мне чисто сексуальные отношения в качестве последнего аргумента, то я этому рад. Но ты сама знаешь, что не смогла бы пойти на это.

— Ты… — Ее щеки вспыхнули. Она была в замешательстве оттого, что он прочитал ее мысли, но тут же почувствовала страстное желание сбить с него спесь. — Ты, что, действительно полагаешь, что для женщины ты — подарок судьбы? И я тоже должна поверить в это?

— Тебе еще рановато делать выводы о моем таланте любовника, — состроил гримасу Джон, — но со временем ты оценишь его по достоинству.

Торренс порывисто встала.

— Прошу к столу, — едва выговорила она.

— Тебе помочь? — спросил он, поднимаясь.

— Нет.

Девушка нахмурилась, хотела что-то сказать, но передумала и пошла в кухню. В голове ее беспрестанно вертелся вопрос: неужели все это серьезно?

Она принесла блюдо с колотым льдом, на котором в раскрытых раковинах лежали устрицы, а также ростбиф с печеным картофелем и фруктовый салат, сбрызнутый ликером и украшенный взбитыми сливками.

За едой завязался непринужденный светский разговор. Не то что бы Торри достигла той замечательной — или постыдной — легкости, как на мысе Ветров, но это было лучшее, на что она была способна. Ей казалось, что все обрушившееся на нее — дурной сон, и только его замечание в конце обеда вернуло ее на землю.

— Все было замечательно, — сказал Джон. — Ты прекрасная хозяйка. Я намерен… когда мы поженимся… жить более открытой, светской жизнью… и более приличной, — добавил он с откровенной иронией.