Чтение онлайн

Барабас медленно встал.

— Железные Воины и Имперские Кулаки, Полукс, — печально произнёс он. — Давай не будем спорить, а просто согласимся, что из всех Легионес Астартес — они величайшие в военном искусстве, лучшие в фортификации, строительстве или уничтожении укреплений. Объединив наши таланты и огромный опыт, мы сможем сделать Макрагг неприступным.

Он снова закашлялся, повернулся и взял инфопланшет с тяжёлого подлокотника трона. Рука в перчатке слегка дрожала от усилия.

— После того, как Маяк заработал, я потратил время на изучение защиты Макраггской системы. Предположения конечно. Советы. Несколько комплексных планов, которые могут хорошо себя показать, — он посмотрел на Имперского Кулака. — Так я смогу доказать тебе свою лояльность, капитан.

— Каким образом?

— Будем разговаривать. Каждый день, если потребуется. Я поделюсь с тобой всеми планами и идеями. Поведаю тебе все тайны моего военного искусства, включая принципы Железных Воинов, которые считаются личными знаниями легиона со времени основания. Я предам своих братьев-предателей, капитан. Я расскажу тебе все секреты, пока ты не сможешь видеть дальше маски и поймёшь, что только истинно верный воин мог поступить так.

Жиллиман прочитал отчёт и посмотрел на Ойтен.

— Почему ты не разбудила меня? — спросил примарх.

— Вам следовало отдохнуть. Помимо ран вы ночью выпили слишком много отвратительной браги с варварами.

— Мьёд… интересное варево, — согласился Робаут. — Что касается Волков — мне понравилась их честность. Мне гораздо меньше нравятся боевые братья, которые скрывают свои намерения и превращают хитрость в оружие.

— Боевые братья вообще? Или один в особенности?

— Один в особенности, — ответил Жиллиман и встал с кушетки.

— Это и в самом деле Лев? — спросил он.

— С ним такие силы, которые могут стать угрозой, если у него немирные намерения.

— Из всех них… Почему именно он нашёл путь сквозь Шторм? — прошептал примарх.

Ойтен сделала вид, что не расслышала и терпеливо ждала.

— Я восхищаюсь им, — продолжил Робаут уже более внятно, посмотрев на воплощавшую стоическое спокойствие управляющую. — Трон, а кто невосхищается? По-другому просто невозможно. Но рядом с ним тень. Он живёт в тайнах, он держит карты слишком близко и действует так, как ему заблагорассудится. В нём… слишком много от дикого леса. Он должен быть столь же благороден, как любой из моих любимых братьев, но мы никогда не были особенно дружны. И в нём уж слишком много хитрости. Нам предстоит интересная встреча. И любопытно, что же привело его на Ультрамар.

— Вполне может оказаться, что здесь нет никакого злого умысла — просто желание укрыться от варпа, — ответила Ойтен — Вы узнаете. Лев прибыл. Предположу, что вы облачитесь в полные доспехи и приветствуете брата с церемониями, подобающими его высокому положению. Вы сказали — любой лояльный сын. Ну, вот один и явился к вам из Шторма.

На взгляд большинства рациональных наблюдателей примарх Первого легиона Тёмных Ангелов был самой сильной и потенциально опасной личностью, которая прилетела на Макрагг после активации Фароса.

Но был и ещё один сильный кандидат на это звание, хотя он и старался не афишировать свой появление.

Иногда он называл себя Джон.

Просторные иммиграционные залы орбитальной платформы “Гелион” были переполнены беженцами и начинали плохо пахнуть. “Гелион” был самой дальней станцией на гравитационном якоре, которая вращалась вокруг Макрагга, и самой большой и старой орбитальной платформой столичного мира. Пристыкованные к нему линкоры, грузовые транспорты, баржи и вспомогательные суда напоминали прильнувших к свиноматке поросят.

Ниже плавучего острова медленно проплывал подёрнутый облаками слабо мерцающий серо-мраморный Макрагг.

Джон прилетел на “Гелион” шесть дней назад и с тех пор пытался выбраться отсюда.

— Это жестоко! Жестоко, говорю я вам! — причитала Мейдерен, прижав к шее голодного ребёнка. По терранскому исчислению ей был двадцать один год. Её малыш — Джон забыл имя бедняжки, но знал, что сумеет вспомнить, когда потребуется — появился на свет на борту грязного корабля беженцев с Калта. Отец новорождённого, рядовой одного из Нуминских полков погиб на Калте, так никогда и не увидев сына. Он даже не знал, что у него будетсын.

Мейдерен была отмечена солнечным ожогом на правой половине симпатичного лица. Джон видел отметку и у ребёнка. Второй ноготь на втором пальце левой ноги. Печать Калта, наследие биоценоза, испорченного токсинами, пылью боеприпасов, тяжёлыми металлами и солнечной радиацией.

— Жестоко, — прошептала она умолкая.

— Я знаю, — успокаивал её Джон. Он чувствовал запах своего немытого тела и сильную вонь в зале вокруг. Благодаря неумолимой акустике орбитальной платформы крики и плач доносились отовсюду.

— О чём думает Жиллиман? — спросил старый Хаббард, кашляя и качая головой. — Я думал, что он добрый король и благородный человек. Но он держит нас в загоне, словно животных.

— Я считал его воином, — проворчал угрюмый юноша по имени Тулик. — Тоже мне воин. Позволил Калту превратиться в пепел.

— Тише, все вы, — сказал Джон. — Нам всем пришлось нелегко. Наш любимый примарх… и давай поуважительнее, старик?

Джон посмотрел на Хаббарда, который примирительно кивнул и пожал плечами.

— Наш благородный примарх, — продолжил Джон, успокаивающе положив руку на плечо старика, — тоже пережил трудные времена. Ему не дают покоя даже здесь. Враг — у дверей. Не сомневаюсь, что он прилагает все усилия, чтобы позаботиться о нас.

— Это— все усилия? — спросила Мейдерен.

— Я разговаривал со стражниками из последней смены.

— Теперь и стража? Стража, так? Почему они охраняют нас— несчастных проклятых жертв всего этого? — произнёс Хаббард.