Чтение онлайн

Виденеева подалась вперёд, разглядывая меня с интересом.

– А вот с этого места поподробнее.

Под зубовный скрежет двух ведьмаков я в подробностях рассказала об услышанном от Жиара.

– Это ложь! – злобно плеснул Тимон-Чернокнижнов.

– Это то, что сказал Жиар, а ложь это или правда – понятия не имею. Правда в том, что он говорил эти слова. Но, вы знаете, я ему поверила.

Я видела, что дознаватели-ведьмаки просто дымились от злости, но оскорблять не решались. Оборотни смотрели с интересом. Виденеева стала задумчивой, с её лица ушла враждебность.

– Что ж, это многое объясняет, – протянула ведьма. – Вы сказали, что их целью был артефакт. Эрлен Орвеев планировал его с вас снять. Вам известно что-то о процедуре?

– Нет, точно ничего не известно. Он только сказал, что если я выживу, то он хочет использовать меня для зачатия. Я так поняла, что Мадина была нужна ему с этой же целью.

– Да, вопрос. У нас в документах указано, что до инициации вы были второго ранга, потенциально первого. Я так понимаю, это ошибка в записях? – уточнила ведьма, водя карандашом по бумаге.

– Нет, почему же ошибка? Второй ранг у меня определила Злата Юрьевна Зелеваренко, в дальнейшем все соглашались с её оценкой. Это могут подтвердить все преподаватели школы.

– Бред, – хмыкнула ведьма.

– Почему бред? – растерялась я.

– Потому что вы Высшая! И не надо пудрить мне мозги. Высшая ведьма – пара для оборотня! Да это просто бульварный романчик какой-то, дешёвое скабрёзное чтиво! В реальной жизни такого быть не может и не должно! Очевидно, что у вас прошляпили первый ранг! – распалялась она.

– Почему вы считаете меня Высшей? – только и смогла спросить я.

Видимо, выражение лица у меня было настолько шокированное, что дознаватели переглянулись.

– Это, в общем-то, очевидно, – влез в разговор Пумба-Ворожеенко.

– В таком случае для меня это новость, – сложила я руки на коленях, обдумывая, чем это может грозить. Да вроде бы ничем.

– Не просто Высшая. У ведьм вне категорий тоже есть свои градации силы. Вы одна из сильнейших, и я совершенно не понимаю, как вас могли так бездарно прошляпить, – досадливо вздохнула Виденеева. – Но ничего страшного, к счастью, метки на вас пока нет, поэтому не всё ещё потеряно.

После её слов я беспомощно обернулась на Михаила Натановича. В смысле метки нет? По его непроницаемому лицу сложно было понять, что происходит. Я чувствовала метку! Она окутывала тёплым одеялом, я ощущала силу и любовь Артура. Оборотни-дознаватели с любопытством посмотрели на ведьму, а затем заговорщически – на меня. Один даже подмигнул.

Исправлять её никто не стал, ведьмаки тоже ничего не сказали. Почему они не видят метку?

Допрос продолжился. Они то уходили к новым темам, то требовали подробностей об уже трижды рассказанном, то внезапно задавали вопрос, когда я последний раз видела Мадину или Тимею. Раз за разом, по кругу, одни и те же вопросы в разных формулировках.

Домыслы. Презрение. Враждебность.

Я вымоталась. Дважды пила чай и уже хотела бы попасть в туалет, но они не унимались. Горло саднило, нижняя половина тела затекла, приходилось ёрзать на стуле.

Накатило чувство, что меня вывернули наизнанку и теперь ковыряются и тянут за жилы.

– Извините, а можно вопрос? Разве нельзя допросить кого-то с применением зелья правды или артефакта истины? Тогда бы сразу стало понятно, кто врёт, а кто нет.

– На оборотней не действуют такие штучки, а протокол един для всех, – сочла нужным пояснить Виденеева.

– А такое зелье существует? Разве не проще в таком случае принять его добровольно, чтобы доказать свою правоту?

– А вы бы согласились это сделать? – ехидно улыбнулась Виденеева.

– Я бы рассмотрела такую возможность. Если нет побочек, то почему бы и нет? – пожала плечами я.

– То есть вот так спокойно взяли бы и выпили неизвестное вам зелье из моих рук? – с насмешкой спросила Виденеева.

Пришлось притормозить коней на повороте. По тому, как я замялась, ведьма сама поняла ответ и засмеялась.

– Скажите, а если вы с Артуром Волковым пара, и вы даже проживаете у него в доме, то почему на вас нет метки? – ядовито поинтересовался Тимон-Чернокнижников.

– Вы знаете, я всё ещё не очень хорошо разбираюсь в этом всём. Видимо, не срослось что-то, – честно ответила я. – Возможно, из-за браслета. Но я люблю Артура, и наличие или отсутствие метки для меня не имеет значения.

– Лейла Ахмедовна, я бы хотел, чтобы вы ещё раз описали обстоятельства обнаружения Евстигнея и знакомства с ним, – вмешался один из оборотней, отвлекая внимание от щекотливой темы.

И я описала, а куда деваться?

В который раз пожалела, что у меня нет наручных часов. Без них я даже не знала, сколько прошло времени. Четыре часа? Восемь? Голова гудела от бесконечных вопросов, теперь дознаватели сыпали их вразнобой, противоречили друг другу и повторяли, а затем возвращались с уточнениями.

«Вы сказали, что…», хотя я такого не говорила. «Мы уже выясняли, что проехать в загородный дом вы согласились добровольно», хотя мы такого не выясняли. «Вы утверждаете, что…», хотя я ничего подобного не утверждала, наоборот, утверждала ровно противоположное. И дальше: «зачем вы придумали, что вас похитили?», «своим текущим поведением вы хотите обратить на себя внимание Арских?», «почему вы сначала согласились на поездку с одногруппниками, а теперь выставляете себя жертвой?», «на каких условиях вы договорились о бесплатном перемещении из Стамбула в Санкт-Петербург?».

Создавалось впечатление, что они издеваются, нарочно коверкая мои слова. Хотелось разрыдаться, настолько обидно и глупо я себя чувствовала. Казалось, что ничего из сказанного мною просто не имеет значения. Тогда какой смысл в этом цирке?

Больше всего пугали вопросы о деталях. Например, во что была одета Тимея, какого цвета были глаза у Ареса, какую руку порезала Эльвира, вскрывая дверь?

Эти мелочи доводили до отчаяния. В какой-то момент я начала сомневаться в своей адекватности, потому что не могла точно сказать, была ли у Жиара рубашка в полоску или однотонная. Если утверждаю, что видела его, разве я бы не запомнила такой важной детали? Вопросы дознавателей звенели в голове. Их резкие насмешливые голоса атаковали с разных сторон. Лживые выводы звучали один за другим.