Чтение онлайн

— Кровосмешение! — прошептал Метон.

— Цицерон вслух этого не говорил, лишь намекнул. И это только первое из приписываемых ему прегрешений против морали. Считается, что он совратил одну весталку десять лет тому назад; но я мало знаю о том случае, хотя мне приказали разведать про него побольше. Тогда мне в первый и последний раз пришлось лично общаться с Катилиной, и мне показалось, что он очень загадочный человек — в высшей степени притягивающий к себе и очень подозрительный. Цицерон любит намекать на этот случай, но не совсем в открытую, поскольку сестра его жены — весталка, и ее тоже обвиняли в связи с Катилиной! Да, во многих отношениях Рим — просто маленький провинциальный городок.

— А что, про весталку — это действительно правда? — Метон определенно заинтересовался этим вопросом.

— Я точно не знаю, но кое-что подозреваю. Подробнее я тебе расскажу об этом в следующий раз. Во всяком случае, их обвинили, а это, как я уже объяснял, мало имеет общего с действительным положением дел.

— Создается впечатление, что всю жизнь Катилина только и делал, что защищался в суде или убивал людей.

— А в свободное время занимался развратом. Говорят, что круг его общения в Риме состоит исключительно из беспутных людей. Он занимается сводничеством: приводит приятных молодых людей в спальни к знатным матронам; говорят, что иногда он и сам не прочь привести к себе одну или одного из них. Как это не похоже на Цицерона! Хочешь, расскажу одну байку?

— Да.

— Помни только, что она, возможно, исходит от Катилины, Ты ведь знаешь, что у Цицерона есть дочь, тринадцати лет, и сын, которому едва исполнилось два года. Ну, так и говорят, что он всего дважды переспал со своей женой. Появилась Туллия, но он так возненавидел это занятие, что решил никогда больше не заниматься этим. А через одиннадцать лет захотел удостовериться, так ли это плохо, как он считает. И после этого родился Марк.

Метон нахмурился.

— Ну ладно, сыновья редко способны посмеяться над шуткой отца. Но слышал бы ты, как смеялись люди в тавернах, когда рассказывали эту историю за день до выборов. Впрочем, когда подсчитали голоса, настал черед Цицерона смеяться.

— А Катилина просто рассказывал байки о Цицероне или пытался еще защищаться от обвинений?

— Странно, конечно, но он и не пытался. Возможно, слухи и достоверны, а возможно, ему лень их опровергать. Катилина — патриций, а Цицерон — «новый человек». Мне кажется, что Катилина слишком высокомерен, чтобы отвечать плебею. Такова тактика римских политиков, особенно из среды аристократов — они просто замыкаются в себе из чувства собственного достоинства. Но высокомерие оказало Катилине плохую услугу. Большинство голосов получил Цицерон. Это невероятный успех для человека низкого происхождения, который проложил себе дорогу в обществе собственными силами и умом. Немногие достигают должности консула, Цицерону это удалось. Это год его торжества, и немногие скажут, что он его не заслужил.

— А Катилина?

— С большим отрывом за Цицероном следовал этот ничтожный Антоний. Катилина подошел к нему очень близко, но третье место не считается. В предыдущие годы судебные процессы мешали его кампании. Когда, наконец, ему представился шанс, Цицерон его обогнал. Сейчас Катилина еще раз попытает удачи. Говорят, что в прошлом году он залез в долги. И насколько больше он еще задолжает? Он очень отчаянный человек и, если верить всего лишь малой части слухов, не остановится даже перед убийством. По крайней мере, это не тот, кого бы я хотел видеть гостем в своем доме.

— И мне тоже так кажется, — сказал Метон с достоинством. — Хотя и следует отплатить за услугу Цицерона.

Мы немного посидели в тишине, глядя на поместье. Неожиданно Метон как-то странно фыркнул и принялся дрожать. Он так яростно сжимал бока, что я испугался — но он всего лишь смеялся, катаясь по траве.

— В чем дело?..

— До меня дошло! — ответил он, задыхаясь. — Только дважды в жизни, и чтобы проверить, насколько это плохо!

Он так сильно смеялся, что даже покраснел.

Я закатил глаза, но не мог сдержать улыбку. По законам государства и обычаям нашего общества мой сын считался почти взрослым мужчиной, но мне часто казалось, что он еще совсем ребенок.

Ужин в этот вечер не особенно удался. Вифания неплохо готовит, но это наименее удачное ее призвание; много лет тому назад я купил ее на рынке в Александрии не ради того, чтобы она мне готовила. Она продолжала выполнять кое-какую работу по дому и тогда, когда носила Диану. Я дал ей свободу, так что полностью мог положиться на нее в управлении хозяйством… за исключением кухни, где с ней соперничали самодовольные повара. Но теперь, когда Конгрион временно находился у Клавдии, она решила вдруг показать себя перед гостями.

Но увы, кулинарных талантов у нее хватало только на приготовление сравнительно простых блюд (при этом я вспоминаю наши первые годы совместной жизни), а особенно хорошо у нее получалась рыба во всех видах — ее всегда было в достатке в Риме; рыбу ловили в Тибре и привозили из других краев. Но здесь трудно достать свежую рыбу, и поэтому Вифания решила порадовать гостей чем-нибудь необычным. Она явно переоценила свое мастерство. Сельдерей и телячьи мозги с яичным соусом вовсе не походили на то, что нам готовил Конгрион, а спаржа, тушенная в вине, получилась бы лучше, выбери она менее зрелый виноград. (Такую привередливость во вкусах я унаследовал от своего друга Луция Клавдия.) Морковь с кориандром была весьма недурна, а горошек с тмином служил ее оправданием, и я его похвалил — как оказалось, совершенно напрасно.

— Горошек приготовил Конгрион, — заметила она сухо. — Я просто дала указания одному из рабов разогреть его с оливковым маслом и тмином.

— Ах, тогда ты дала очень правильные указания, — сказал я, целуя кончики своих пальцев. Вифания насупилась.

— Я возьму еще, — сказал Метон, поворачиваясь к обслуживающему нас рабу.

— Действительно, ужин был превосходным, — настаивал Марк Целий. — Не всякая матрона в Риме способна приготовить столь вкусные блюда в отсутствие своего повара. Приятно, что в провинции попадаются такие таланты.

Его слова прозвучали фальшиво на мой слух, но Вифания так и просияла: ей, вероятно, очень нравится аккуратная бородка нашего гостя, подумал я.

— Но перед Катилиной не нужно будет так изощряться, — добавил Марк Целий. — Он человек непритязательный, не может отличить фалернское вино на вкус и с равным удовольствием пил бы из кувшина для рабов. Катилина говорит: «Язык предназначен либо для различения вкусов, либо для произнесения речей; вместе две эти способности встречаются нечасто».