Чтение онлайн

— Твоя сегодняшняя загадка была слишком легкой. Но мне все не дает покоя та, которую загадал Марк Целий месяц тому назад. Он сказал, что ее придумал ты, так что ты должен знать и ответ.

— И что это за загадка?

— Он задал ее таким образом: «Я вижу два тела. Одно худое и изможденное, но с большой головой. Другое тело, сильное и крепкое, но вовсе без головы!»

Катилина не сразу ответил. Судя по теням вокруг его бровей и губ, он нахмурился.

— И эту загадку тебе сказал Целий?

— Да. И я до сих пор ломаю над ней голову, — сказал я правду.

— Странно, что Целий повторил ее тебе.

— Почему? Разве загадки — это такая уж тайна?

Мне в голову пришли мысли о тайных встречах, паролях, секретных посланиях, клятвах, скрепляемых кровью.

— Да нет. Но всякой загадке свое место и время, а для этой время еще не настало. Странно… — Он поднялся со своего ложа. — Я устал, Гордиан. Сказывается поездка, да и съел я чересчур много — уж слишком вкусно готовит Конгрион.

Я и сам поднялся, чтобы показать ему дорогу, но он уже выходил со двора.

— Будить меня не надо, — бросил он через плечо, — Я встаю рано, даже раньше рабов.

Как только он удалился, лампа зашипела и окончательно погасла. Я лег, вытянул ноги и задумался. Почему же Катилина не ответил на собственную загадку?

Позже ночью я проснулся в кровати рядом с Вифанией. Мне необходимо было выйти.

Я поднялся, но не потрудился надеть плащ, ночь была очень теплой.

Я вышел в коридор и направился в уборную. Луций Клавдий никогда особенно не заботился о роскоши, но он позаботился провести водопровод, как и в городском доме, и сделал внутреннюю уборную. Через окошечко я выглянул на двор, заметил в темноте неопределенные очертания на одном из лож и остановился как вкопанный.

Это было тело. В этом-то я уверен, хотя в темноте его очень плохо видно. Я со страхом смотрел на неподвижные формы и чувствовал, что начинаю дрожать. А также досаду — от того, что мне приходится испытывать такой страх в собственном доме.

Но вот тело зашевелилось. Человек был жив.

Он повернул голову, и в потемках я разглядел профиль Каталины, тихо лежавшего на подушках, скрестив руки на груди. Я бы решил, что он спит, если бы его глаза не были открыты. Казалось, он был глубоко погружен в мысли.

Я еще довольно долго наблюдал за ним, а потом продолжил свой путь. Вошел в уборную и как можно тише отправил свои надобности. По дороге обратно я остановился, чтобы еще раз взглянуть на своего гостя. Он не пошевелился.

Неожиданно Катилина вскочил. Я подумал, что он услышал меня, но это явно было не так. Он ходил вокруг прудика, скрестив руки и склонив голову. Потом снова лег, одной рукой закрыв лицо, а другую свесив на пол. Поза эта выражала усталость или глубокое отчаяние, но из уст его не вырвалось ни вздоха, ни причитания. Он просто дышал, как всякий бодрствующий человек. Катилина размышлял.

Я вернулся к себе в комнату и прижался к Вифании, которая пошевелилась, но не проснулась. Я испугался, что и мне придется ходить по комнате и размышлять, подобно Каталине, но Морфей быстро овладел мною и увел меня в царство сонного забытья.

На следующее утро я ожидал, что, вопреки своим заявлениям, Катилина будет еще в постели, но когда я заглянул в комнату, которую он разделял с Тонгилием, то увидел только две аккуратно заправленные кровати. Когда же он спал — и спал ли вообще?

Возможно, подумал я не без надежды, Катилина почувствовал такое беспокойство, что решил уехать немедленно. Но один из рабов на кухне сказал мне, что они с Тонгилием рано позавтракали хлебом с финиками, взяли лошадей и сказали, что вернутся после полудня.

Хорошо, подумал я, чем меньше мне приходится развлекать его, тем больше времени остается для повседневных работ в поместье. По крайней мере, он, как патриций, соблюдает некоторые правила поведения, понимая, что находится в гостях и не должен причинять беспокойства.

Я взял с собой Арата с Метоном, и мы отправились на реку, чтобы продолжить расчеты, связанные со строительством водяной мельницы. На некоторое время мне удалось позабыть о Катилине, но потом мною овладели новые опасения и тревоги. Он уехал с Тонгилием, но куда и с какой целью? Как гость он мог свободно ходить по моему поместью, но они оседлали лошадей и, как сказала одна из рабынь, направились к Кассиановой дороге. Катилина сказал, что вернется к вечеру, следовательно, далеко он не уедет; что же за дела у него здесь в окрестностях и с кем? Мне не нравилось, что он использует мой дом в качестве перевалочного пункта. Марк Целий ничего не говорил про его дела в округе; он обещал только, что Катилина будет отдыхать от городской суеты, направляясь на север. Эти мысли тревожили меня. Мне даже вспомнился Немо.

Я старался отогнать прочь свое беспокойство и сосредоточиться на работе, но только все более и более тревожился. Метон вовсе не интересовался работой. Я надеялся, что водяная мельница пробудит в нем энтузиазм, и хотел дать ему практические уроки строительства, но у него не было склонности к числам и геометрическим фигурам, он скучал и утомленно ходил туда-сюда с веревкой в руке. Позже он, извинившись, попросился домой, потому что от жары у него заболела голова. Я подозревал, что ему просто наскучило работать.

Я и сам неуклюже обращался с инструментами, диктовал Арату неверные цифры, а потом исправлял их. Он стирал надписи с таблички тыльной стороной ладони, и с каждым разом его движения становились все более отрывистыми. Я собирался сделать ему выговор, но он закрыл глаза и другой рукой вытер пот со лба. Солнце стояло прямо над головой. Возможно, именно из-за жары наши нервы оказались напряжены до предела.

— Давай остановимся и подождем, пока жара не спадет, — сказал я ему.

Арат кивнул и поспешно собрал инструменты, а после направился к дому. Мы явно устали от общества друг друга. Я вздохнул и задумался, насколько можно преуспеть, имея в качестве управляющего такого раба. Может быть, я в состоянии заменить его, но сейчас я чувствовал себя слишком усталым, чтобы позволять себе такие мысли. Я взял оловянную кружку и спустился к реке, чтобы зачерпнуть немного воды. Медленно ее выпил. Затем зачерпнул еще и облил голову. День обещал быть невыносимо жарким.