Чтение онлайн

– Стало быть, все-таки собираешься время от времени появляться дома, чтобы делать мне детей?

Орфео смутился, уловив в ее голосе горечь.

– Это же только мечты, Аматина. Я думал, ты хочешь много малышей.

– Я и хочу. Но мечты у тебя довольно дорогостоящие. Чтобы стать настоящим купцом, нужны деньги...

– Но ведь, когда мы объединим... Она приложила пальчик к его губам.

– Не забудь, теперь над моим состоянием есть опекун – дядя Гвидо. Я собираюсь попросить его до нашей свадьбы взять себе большую часть – для Терезины. И, конечно, я много должна монахам из Сан-Пьетро – они спасли жизнь моему брату. Им надо бы расширить монастырскую гостиницу. – Она смотрела ему прямо в глаза, зная, что увидит в них ответ на следующий вопрос вернее, чем прислушиваясь к словам. – Ты бы женился на мне, зная, что моего дохода хватит только, чтобы содержать этот дом?

Даже отражение огоньков свечи в зрачках не могло заменить искры, которую погасили ее слова.

– Я думаю, ты играешь со мной, мадонна.

Он оттолкнул назад свое кресло, и тут к нему подбежала Терезина, чтобы поцеловать на ночь.

«Девочка его обожает, – Амата. – так и светится, когда он ее обнимает. И я его тоже люблю и хочу, чтобы он меня обнял, но я...»

Ее вдруг охватила усталость. Что за разочарование было у него на лице! Кажется, оправдываются худшие ее опасения. Конечно, это только фантазии, и все же...

Она чмокнула в лоб Терезину и оглянулась на дядю, подошедшего за девочкой.

– Помогу-ка я дедушке Гвидо уложить тебя в постель, – сказала она. – Мне нужно с ним поговорить.

– О чем? – встрепенулась Терезина.

– О тебе, сверчок!

Уводя девочку, она увидела, что Орфео снова провалился в кресло, мрачный и безмолвный. Она сделала ему знак дождаться ее возвращения, но он отвернулся. На другом конце зала хохотали самые стойкие слушатели фра Салимбене.

Полная июльская луна освещала комнату, где Амата обычно спала одна. Она всегда считала роскошью собственную комнату, принадлежавшую когда-то сыновьям донны Джакомы, хотя сама матрона предпочитала делить большую спальню со служанками. Последняя неделя была исключением. Крошечная фигурка Терезины свернулась на тюфяке в углу. Ее бледная кожа призрачно белела в прозрачной тени.

Амата повернулась на спину, закинула руки за голову, уставилась широко открытыми глазами в навес балдахина. Слеза скатилась по виску на подушку. А ведь вечер должен был стать счастливейшим в ее жизни. Ее со всех сторон окружала любовь, и вот за несколько коротких часов сладкое вино дружбы свернулось, как прокисшее молоко. Что она, слишком любит себя или слишком многого ждет, когда хочет, чтобы мужчины понимали ее мечты? Она надеялась, что Гвидо без вопросов согласится с ней насчет Терезины. Когда девочка договорила молитву и закрыла глаза, Амата вывела дядю в коридор, и там он молча выслушал ее. Но когда она предложила оставить девочку у нее, взгляд его потемнел. Он признавал, что молодая пара сможет лучше воспитать ребенка, когда Амата выйдет за Орфео, но не видел смысла оставлять девочку только ради того, чтобы научить ее грамоте. «Утро покажет», – сказал он.

И какой бес толкнул ее добавить:

– Я еще не уверена, что выйду за него. Мне нужна настоящая семья, а он, боюсь, вечно будет в отъезде.

– Чушь, – Гвидо. – всегда уезжают. Я, когда отправился с императором в крестовый поход, три года не видел жены. Настоящий мужчина должен откликаться на зов великого долга или великого дела. Мир становится все шире, Амата, и искатели приключений, подобные Орфео, всегда будут стремиться раздвинуть его границы. Тебе бы радоваться, что встретила такого сильного человека.

– Но я боюсь, что он видит во мне только приданое.

– Вполне естественно.

Гвидо взял ее за плечо и легонько встряхнул, словно надеялся втряхнуть ей в голову капельку здравого смысла.

– Да что это с тобой, детка?

Он взглянул ей прямо в глаза, наклонился совсем близко. Когда он заговорил, в ноздри Амате ударил горький запах винного перегара.

– Вот что я тебе твердо скажу, Амата: я и думать не хочу отдать тебе Терезину до дня вашей свадьбы. Ей не место в доме, где суматоха стала обычаем. Через три дня мы с ней, как и собирались, возвращаемся в Кольдимеццо.

Дядя зашагал прочь по темному коридору, сердито бормоча что-то себе под нос. Амата переждала, пока горячая кровь отлила от щек и ушей. Ей было почти страшно возвращаться в зал, но, вероятно, надо было как-то извиниться перед Орфео. Оставалось надеяться, что он согласится продолжить тот разговор и что ей удастся более внятно объяснить ему свои сомнения.

Вернувшись, она увидела, что зал опустел. Остались только слуги да монахи, спавшие в дальнем конце. Орфео дожидался ее в том же кресле, но заговорить ей не дал. Едва завидев Амату, он вскочил и отрывисто произнес:

– Думаю, я с утра перенесу свои вещи к сиору Доминико и останусь у него. – Он пожевал нижнюю губу. – Помилование для твоего друга оставлю здесь. Фра Салимбене позаботится доставить его новому генералу.

От обиды Амата забыла, что собиралась извиниться.

– Навестишь как-нибудь? – натянуто спросила она. – Я надеюсь, мы во всяком случае останемся друзьями.

Ответ был холоден. Что-то о том, что сиор Доминико вскоре снова отправит его в путь. После чего он развернулся и присоединился к остальным мужчинам.

Амата отправилась в постель с тяжестью на сердце. Оттягивая с согласием на замужество, она рассердила дядю и ранила гордость Орфео, и теперь эта гордость может встать между ними нерушимой скалой. Хорошо, если размолвка забудется к утру. Заворачиваясь в покрывало и уютно подтыкая его под плечи, Амата уверяла себя, что Орфео обязательно захочет увидеться с ней еще раз. Но вот сумеет ли он ее понять?

– Просто я боюсь, – прошептала она в подушку слова, которые все это время хотела сказать Орфео.

Вслед за знакомым шарканьем Дзефферино в тоннеле наверху прозвучали незнакомые шаги. Первое, что пришло в голову Конраду: ведут нового узника.

Он приподнял голову навстречу свету факела. Щелкнул замок. Дзефферино поднял решетку и вместе со вторым монахом стал боком спускаться по ступеням.

Еще сверху тюремщик окликнул Конрада и Джованни:

– Братья, с вами хочет говорить фра Джироламо д'Асколи, новый генерал ордена.

Звеня цепями, заключенные поднялись с пола. Повинуясь знаку Джироламо, тюремщик отцепил от пояса большой ключ и присел у ног Конрада. Он отпер замки кандалов и торжествующе отбросил в сторону звенящую цепь.