Чтение онлайн

Австрийцы не выдержали штыковой контратаки, повернули назад, по мосту, прямо через реку - на тот берег. Наши солдаты на развернутых шинелях, держа за концы, несли раненых и убитых. Убитым оказался и ротный командир.

Снова ударили из-за реки пушки. Антон корректировал. Опять появились голубые фигурки и над окопами зазвучал свисток.

После третьей атаки пронеслось:

– Нема ахвицеров! И взводных выбило!.. Он передал по телефону:

– Рота осталась без офицеров. Услышал в трубке незнакомый резкий голос:

– А вы кто? Берите роту на себя. Продержитесь еще час.

Австрийцы начали выбегать из прибрежных садов, спрыгивать в воду, поднимая над головами винтовки.

– Пехота противника в квадрате двадцать пять - шестнадцать. Прицел сто... Огонь!
– передал он на батарею и с отчаянной решимостью выхватил наган.
– Рота-а! Приготовьсь!

К нему оборачивались. Багровые, грязные лица с налитыми кровью глазами. Он выждал, когда дистанция сократилась:

– Рота-а! За мной!

Стихия атаки подхватила его. Остервенила. Захлестнула. Этот бег навстречу смерти среди топота и рева такпх же бегущих пробудил некие извечные инстинкты, умножившие выносливость, обострившие зрение, придавшие всему его существу ловкость и изворотливость. Он стрелял в упор, увертывался, бессмысленно орал и, когда австрийцы показывали спины, уводил свою измочаленную роту назад в траншею. Он поднимал солдат в контратаку трижды, пока не появились на позиции офицеры-пехотинцы, присланные неизвестно откуда - из другого мира. В горячке этих схваток он не заметил, когда вырвало клок шинели и поранило плечо. Рана оказалась пустяковой ссадина, запекшаяся кровью.

– Дивизия отошла, - сказал ему подпоручик из вновь прибывших.
– Через четверть часа смотаем удочки и мы.

Путко связался с наблюдательным пунктом:

– Пехота уходит. Что делать нам?

– Снимайтесь.

Он вылез из окопа и пополз рядом с телефонистом.

– Ну, прапор, с серебряной ложкой во рту вы родились!
– встретил его на позиции штабс-капитан.
– Только что побывал сам главкоюз [Главкоюз главнокомандующий Юго-Западным фронтом] Брусилов. Видел вас в деле. Представлены к "Георгию". Поздравляю.
– Штабс-капн-тан не скрыл зависти. Потеребил седой ус.
– Что ж, давайте знакомиться: Воронов Юрий Петрович.

Наступление австрийцев вскоре прекратилось. Русские дивизии зарылись в землю, опутали передовую колючей проволокой. И на батарее началось буднично-монотонное: оборудование позиций, изучение местности, ведение артиллерийской разведки, пристрелки, наряды, работы, огневая служба, занятия при орудиях. И бумаги, бумаги: ежесуточные донесения, записи в журнале боевых действий, сведения о состоянии чинов и лошадей, материальной части и боеприпасов, рапорты, ходатайства, представления... Путко втянулся в армейскую жизнь раньше, чем выбелило под солнцем и ветром его первого срока носки обмундирование и утратила блеск амуниция. На фронте, за "естественной убылью" производства быстры. Всего три месяца, а он уже подпоручик и командир полубатареи. Две недели назад их отдельную штурмовую сняли с Юго-Западного фронта и перебросили на новый, лишь изготовлявшийся к активным действиям, - Румынский. Прибыли, провели рекогносцировку, окопались. Наканупе Воронов уехал is начальнику артиллерии дивизии, оставив за себя на батарее Антона. И вот - первая жертва чужой земле. Белое лицо Кастрюлина с широко открытыми остекленевшими глазами...

Путко выбрался из хода сообщения и заскользил по траве вниз с холма, на ощупь перехватывая мокрые, секущие ветви кустарника. Позади посапывал Цвирка. Дождь зарядил еще сильней. В кромешной темени они забрали у основания холма вправо и скоро уткнулись в злой окрик:

– Стой! Кто идет?

Это было уже расположение Московского полка. В его порядках находилось четвертое орудие.

Опасения Антона оказались напрасными: хоть место болотистое, скользкая хлябь под ногами, но старый фей-срверкер выбрал позицию удачно: песчаный взгорок.

С той, австрийской, стороны вспыхнул, размывно про-рядил завесу дождя луч прожектора, поволочился по мокрому, в кочках лугу, по камышам и засверкавшей рощице, под прикрытием которой находилось орудие, прочертил полукруг и погас.

В блиндаже Путко достал карту-двухверстку, пометил на будущее расположение прожектора. Все в порядке, можно со спокойной душой возвращаться назад. Вот только нет фейерверкера... Кому передать его обязанности? Может быть, брату?..

– Где младший Кастрюлин?

– В дозоре, вашбродь.

– Замените.

От болота, с той стороны, где был выставлен секрет охранения, донеслись вскрики, шум возни. Застуженный голос орал:

– У-у, гнида! Зараз еще дам по шее! Шагай!

– Цвирка, погляди, что там?
– приказал Путко. Вестовой выскочил. Быстро вернулся:

– Шпиёна-лазутчика спымали!

– Пусть ведут сюда.

Солдаты втолкнули в землянку малорослого мужчину.

– Гляжу, а ён преть прямком на мене!
– взахлеб, громко начал объяснять, размахивая длинными руками, дозорный. Это и был Кастрюлин-младший, Петр.
– "Стой! Ложись!" А ён, гнида, торчком торчит, не лягает! Ну, я ему!.. За братеню! У-у, мерзлая рожа!

Петр снова замахнулся на пленного. Тот был узкоплеч. Лицо обросло длинными редкими волосами. Без шапки. В рваном австрийском солдатском мундире. В изодранных, обмотанных тряпьем сапогах. Коптилка неверно освещала его лицо с тенями глубоких морщин, с выпирающими калмыцкими скулами, не вязавшимися с мундиром австрийца. Отсвет огонька коптилки дрожал в его узких, косо прорезанных глазах. Казалось, это лихорадочно горят они сами. Он промок. С одежды стекали струйки воды. Но потрескавшиеся, запекшиеся губы были сухи.

Он стоял, стиснув иссеченные ссадинами маленькие кулаки.

– Wer bist du? tfberlauf er? Spion? [Кто ты? Перебежчик? Разведчик? (нем.)] - обратился к нему Антон.

Незнакомец стоял, покачиваясь из стороны в сторону.

– Отвечай, гадюка, когда господин русский ахвицер допрашивает!
– опять замахнулся на него Петр Кастрю-лин.

Пленный раскачивался все сильней. Казалось, сейчас он упадет.

– Wer bist du? Wohin gehst du, mit welchem Ziel? [Кто ты? Куда и зачем, с какой целью шел? (нем.)] - повторил Путко.