Чтение онлайн

На третий день работы съезда, двадцать седьмого июля, хоть и не было это предусмотрено повесткой, снова возник вопрос - являться или не являться Владимиру Ильичу на суд Временного правительства.

Председательствующий, Яков Михайлович Свердлов, объявил:

– Слово делегату от Петроградской организации товарищу Орджоникидзе.

Серго горячо изложил свою прежнюю точку зрения: ни в коем случае!

– Им нужно выхватить как можно больше вождей из рядов революционной партии. Мы ни в коем случае не должны выдавать товарища Ленина. Из дела Ленина хотят создать второе дело Бейлиса!..

Его поддержал Дзержинский.

– Я буду краток. Товарищ, который говорил передо мной, выявил и мою точку зрения, - сказал Феликс Эдмун-дович.
– Травля против Ленина - это травля против всех нас, против партии, против революционной демократии. Мы должны разъяснить нашим товарищам, что мы не доверяем Временному правительству и буржуазии!

И съезд, хотя перед тем среди делегатов были разные мнения, единогласно поддержал позицию Серго и Дзержинского против явки Владимира Ильича на суд контрреволюции.

И вот Шестой съезд закончил работу. Он, связной ЦК, везет Владимиру Ильичу пакет от Свердлова. И передаст устно решение Центрального Комитета. Этим решением прервется связь Серго с Владимиром Ильичей... На сколько дней, недель или месяцев?.. Во время одной из встреч, сообщая о новостях в Питере, Серго ради шутки сказал: "На днях в районной думе Выборгской стороны мы, несколько товарищей, поспорили о будущем революции. Один сказал: "Вот увидите: Ленин в сентябре будет премьером!"..." К изумлению Серго, Владимир Ильич кивнул: "Да, это так будет". Голос его был серьезен... Этот разговор произошел еще до съезда. Теперь съезд взял курс на вооруженное восстание. Нынче пятое августа. Неужели в сентябре-октябре?.. В таком случае, связь прервется не так уж и надолго.

Но все равно это последняя его поездка в Разлив: Владимиру Ильичу небезопасно оставаться далее в шалаше пастуха. Контрразведчики Керенского начали обшаривать окрестности Петрограда. На "зеленый кабинет" могут набрести и местные дачники. Центральный Комитет принял решение переправить Ленина в Финляндию.

Об этом и должен сообщить Серго Владимиру Ильичу.

Глава четвертая

6 августа

1

Вчера вечером, точно за минуту до назначенного времени, Путко остановился у солидного дома на Владимирском проспекте. По ковровой дорожке взбежал в бельэтаж. Глянул на латунную табличку - и глазам своим не поверил. Посмотрел на адрес, каллиграфически выведенный горским князем на конверте. Все точно. На табличке, вправленной в лоснящуюся кожу двери, значилось: "Павел Николаевич Милюков, профессор". Может быть, однофамилец того Милюкова?..

Антон повернул узорное кольцо звонка. Представился горничной. Девушка сделала книксен. Он протянул письмо. Служанка оставила его в прихожей, но скоро вернулась и повела по мерцающему паркету мимо затворенных и открытых дверей.

Двустворчатые двери в ярко освещенную залу были распахнуты. Антон увидел щедрый, в вазах и бутылках, стол, группки стоящих и сидящих дам и мужчин, а в центре - бледного, в рубахе с высоким жестким воротником мужчину. Черты его лица были крупными, подбородок тяжел. Мужчина декламировал:

Догорало восстанье,

Мы врагов одолеть не могли,

И меня на страданье,

На мучительный стыд повели...

Путко решил, что и он приглашен сюда. Но горничная, оглянувшись, качнула головкой в наколке и повела дальше по коридору.

Осудили, убили

Победители пленных бойцов,

А меня обнажили

Беспощадные руки врагов...

Стихи и звучащий, угасающий позади заунывный голос поэта показались Антону знакомыми. Горничная подвела его к застекленной, светившейся неярким зеленоватым пятном двери. И он вступил в обширный кабинет, по трем стенам заставленный шкафами с книгами. Навстречу поднялся хозяин.

– Очень приятно, - протянул мягкую руку.
– Павел Николаевич Милюков.

Он был невысок. Стекла пенсне увеличивали зрачки шафранного цвета. Возвышенный лоб, умеренно выгнутые брови, спокойная пропорциональность лица, суженного седой бородкой, знакомого по портретам в журналах и газетах: вождя кадетов и недавнего министра иностранных дел Временного правительства, собственной персоной!..

– Желаете коньяку, кофе, чаю?
– осведомился Милюков.

– Лучше чаю.

– Подайте, Машенька, - бросил он и, легко, по-приятельски взяв гостя под локоть, увлек в угол кабинета, в кресла под торшер.

– Судя по вашим наградам и повязке на голове, вы только что с фронта? Превосходно. Мне бы очень хотелось получить сведения из первых рук.

Он был в стеганом шелковом шлафроке и располагался в кресле мягко, уютно, как большой ухоженный кот.

– Простите, как вас величают по имени-отчеству?.. Владимирович?..
– он на мгновение наморщил лоб.
– Владимир Евгеньевич - ваш отец? Я так и подумал. Достойная фамилия... Мы были в приятельских отношениях с вашим покойным отцом. Выдающийся ученый! И такая трагическая смерть...

Антон нахмурился. Профессор уловил. Сделал паузу. Переменил тему:

– Хотелось бы узнать, как там, на фронте? Главное: как там относятся к происходящему ныне в Питере?

– По-разному, - собираясь с мыслями, скупо ответил Путко, все еще не понимая, чего ради подполковник из "Союза офицеров" направил его в этот дом.

– Прежде всего отношение армии к большевизму и к Ленину, настойчиво-мягко уточнил профессор.
– Как относятся нижние чины и младшие офицеры?

– Почему именно младшие?

– Позиция старшего командного состава мне известна. Может быть, даже лучше, чем вам... Это каста, воспитанная в строгих представлениях о долге и чести. Даже неотвратимые февральские события почти все генералы и штаб-офицеры поняли с трудом. А вот среди молодых...

Горничная уже вкатила столик с чаем и бисквитами.

– А вот среди молодых... Многие были произведены в офицеры из университетов и институтов, а в учебных заведениях они не могли быть вне политики, - профессор понимающе улыбнулся.
– С одной стороны, это хорошо им по плечу разобраться в животрепещущих вопросах современности. Но с другой - многие студенты были подвержены сильному социал-демократическому влиянию. Так как обстоят дела сейчас, после июльских событий? Развеялись иллюзии?