Чтение онлайн

Я думал о своей бывшей жене с нежностью: миновало то время, когда я с упорством одержимого мечтал найти ее, узнать, почему она исчезла без объяснений. Хотя "Время раздирать и время сшивать" было настоящим исследованием моего последнего супружества, эта книга все же - и прежде всего - свидетельствовала о том, что я способен любить и чувствовать потерю. Эстер заслуживала чего-то лучшего, нежели слова, но даже и слова, простые слова так и не были произнесены за все то время, что мы были вместе.

Всегда нужно знать, когда заканчивается очередной этап твоей жизни. Замыкается круг, закрывается дверь, завершается глава - не важно, как ты это назовешь, важно оставить в прошлом то, что уже принадлежит прошлому. Постепенно я начинаю понимать, что уже не смогу вернуться назад и сделать мир вокруг меня таким, как когда-то, и эти два года, прежде представлявшиеся мне нескончаемой пыткой, теперь проявляют свой подлинный смысл.

***

И дело выходило далеко за рамки моих семейных неурядиц: любой мужчина, каждая женщина связаны с некой энергией - многие именуют ее любовью, а на самом деле - это тат первоэлемент, из которого и была создана Вселенная. Управлять этой энергией нельзя - это она мягко управляет нами; это в ней пребывает все, чему учит нас бытие. А захочешь использовать ее в своих целях - останешься ни с чем, и ждут тебя горчайшее разочарование, обманутые ожидания, безнадежность, ибо энергия эта вольна и дика.

До гробовой доски твердим, что любили когда-то кого-то или что-то, а на самом деле мы всего лишь страдаем, и потому страдаем, что вместо того, чтобы воспринять ее силу, пытаемся ослабить ее, тщеславясь иллюзией жизни.

И чем больше я думаю об этом, тем слабей становится Заир и тем ближе подхожу я к обретению самого себя. Я готовлю себя к долгой работе, которая потребует от меня размышлений безмолвных и упорных. Несчастный случай помог мне понять - не надо искусственно приближать то, для чего еще не настало "время сшивать".

Я вспомнил слова доктора Луи: после подобной травмы человек может умереть в любую минуту. А если так и произойдет? Если через десять минут мое сердце остановится?

Когда сиделка внесла в палату ужин, я осведомился:

– Вы уже задумывались о своих похоронах?

– Успокойтесь, - отвечала она.
– Вы вне опасности и выглядите гораздо лучше.

– А я и не беспокоюсь. И знаю, что выживу, - некий голос известил меня об этом.

Я намеренно упомянул про "голос", желая немного спровоцировать ее. Сиделка взглянула на меня с подозрением, подумав, вероятно, что надо бы провести новые исследования и удостовериться, что мозг пациента не пострадал.

– Знаю, что выживу. Проживу еще день, еще год, еще лет тридцать или сорок. Но когда-нибудь, несмотря на все достижения науки, покину этот мир. И меня похоронят. Я думаю об этом уже сейчас и хотел узнать, случалось ли вам задумываться о своих похоронах.

– Нет, никогда. Но больше всего меня страшит мысль о том, что когда-нибудь все кончится.

– Хочешь или не хочешь, соглашаешься или возражаешь, но это - реальность, и от нее не уйти. Вы не против, если мы еще немного поговорим на эту тему?

– Меня ждут больные, - сказала она, поставила ужин на стол и торопливо вышла, почти выбежала из палаты. Нет, она спасалась бегством не от меня, а от моих слов.

Что ж, если сиделка не желает обсуждать со мной сей предмет, придется поразмышлять о нем в одиночестве. Я вспомнил строчки выученного еще в детстве стихотворения:

Когда она придет незваной гостьей,

Быть может, испугаюсь я. А может,

С улыбкою скажу: "Был день хорош,

И, значит, может ночь спуститься:

Ведь поле вспахано, и стол накрыт,

И в доме прибрано, и все на месте".

Да, я бы хотел, чтобы это так и было - все на месте, всему свое место. А какие слова выбьют на моей надгробной пли - те? И Эстер, и я написали завещания: оба мы предпочли кремацию. Мой прах я попросил развеять по ветру над местечком Себрейро, что на Пути Сантьяго. Эстер свой - над морем. Стало быть, никакой плиты и не будет.

Ну а все же - какие слова могли бы стать моей эпитафией? Пожалуй, вот эти:

"Смерть застала его в живых".

Может прозвучать бессмыслицей, но я знаю очень многих людей, которые перестали жить, хоть и продолжали работать, обедать и вращаться в обществе. Но все это они делали машинально, не постигая, что каждый новый день несет с собой магию; не чувствуя, что иногда следует остановиться и задуматься о чуде жизни; не понимая, что уже через мгновенье ты можешь исчезнуть с лица земли.

Да, бесполезно было объяснять все это сиделке - и прежде всего потому, что забрать посуду пришла не она, а другая, которая (вероятно, по распоряжению врачей) сразу взяла со мной очень жесткий тон. Она спросила, помню ли я, как меня зовут, какой нынче год, как фамилия президента США, да и все прочие ее вопросы были из разряда тех, которые задают людям в том случае, когда хотят удостовериться, что они не слабоумные.

И все потому, что я поинтересовался тем, о чем стоило бы думать каждому: "Вы уже задумывались о своих похоронах?", "Вы знаете, что рано или поздно умрете?"

В ту ночь я уснул с улыбкой. Заир исчезал, Эстер возвращалась, и если не суждено мне будет дожить до утра, то, несмотря на все, что происходило в моей жизни, несмотря на все мои неудачи и поражения, несмотря на потерю любимой, на все несправедливости, которым подвергался я и подвергал других, - я пребуду живым до последней минуты и с полной уверенностью смогу утверждать:

"Был день хорош,

И, значит, может ночь спуститься".

***

Двое суток спустя я уже был дома. Мари готовила обед, я просматривал почту, накопившуюся за время моего отсутствия. Позвонивший снизу консьерж сообщил, что конверт, который я ждал на прошлой неделе, был доставлен и должен лежать у меня на столе.

Я поблагодарил и вопреки всему, что навоображал себе за минувшие два года, не бросился вскрывать этот конверт. За обедом я расспрашивал Мари о съемках, она меня - о том, что я намерен делать, потому что с ортопедическим воротником на шее особенно не разгуляешься. Она сказала, что в случае надобности побудет со мной.