Чтение онлайн

– Почему тогда хан прислал чемоданы к нам?
– робко спросил униженный Юнкевич.

– Да потому, что я ему так велел. Сказал, передайте господину Юнкевичу, а я у него возьму. Поймите меня, господа, ведь неловко при всем честном народе, среди бела дня, получать графу, присяжному поверенному, какие-то жалкие подачки от туземцев. Если это даже и хан.

– Значит, вам нельзя, а нам можно. Мы вам вместо громоотвода!
– вновь вспылила Нелли Эдуардовна.

– Успокойтесь, мадам, вы свое получите. Теке-хан не забудет о вас... Впрочем, чтобы не было обид, и, чего доброго, сплетен, я оставлю вам один ящик... Имею честь...
– Доррер подхватил второй чемодан и заспешил к воротам.

Лесовский, опершись на перила и глядя во двор, скептически улыбался. «Вот пауки, - думал он.
– Да еще какие! Почище тех, которые водятся в кяризе».

– Н-да, - первым опомнился Юнкевич.
– В хорошенькое положение вы поставили нас, господин инженер. Вы что же, не могли у Теке-хана узнать, кому он отправляет свои подарки? Я думаю, вы намеренно скомпрометировали нас.

– Боже, я даже не знаю, как я появлюсь в Народном доме. Завтра у нас репетиция, и графиня Доррер тоже придет. Граф, конечно же. расскажет ей обо всем. Вы невозможный человек, господин Лесовский...
– Госпожа Юнкевич заплакала и быстро ушла в гостиную.

– Подите прочь отсюда, господин инженер, - с ненавистью выговорил Юнкевич.
– Я не хочу вас видеть!

– Хорошо, ваше превосходительство.

– Поезжайте к Теке-хану и поскорее заканчивайте кяриз. О том, что здесь произошло, никому ни слова. Если мое имя начнут трепать в народе, я сгною вас!

– Мое почтение, - кивнул Лесовский и, сбежав со ступенек айвана, позвал Бяшима.

Случившееся в доме управляющего не давало покоя Лесовскому несколько дней. Страх, угрызения совести, сознание собственного ничтожества и безысходность - все пережил молодой инженер. Наконец, им овладело крайнее раздражение. Рвало оно его душу и в тот день, когда он выехал в Бахар.

«Да почему я должен бояться каждого, кто выше меня чином и рангом? Почему я должен хранить в тайне чьи-то пакости, молчать как рыба, и сморкаться в платочек, озираясь по сторонам?!» - запальчиво думал он, подскакивая в седле. Норовистый конь, чувствуя настроение седока, вел себя капризно - то упрямился, не желая прыгать через канаву, то пританцовывал непонятно отчего.

– А, стерва!
– обозлился инженер и трижды огрел жеребца камчой.
– Ты еще надумал выкаблучиваться, строишь из себя графа!

Конь перешел в галоп, затем сбавил ход, и до самого Бахара бежал ровно, словно побитый пес. У речушки Арваз инженер дал скакуну напиться, сам умылся. Осадив коня возле фельдшерского дворика, Лесовский спрыгнул с седла и окликнул хозяев. Тотчас на крыльце появилась дочь фельдшера. В том же летнем платьице, в котором он ее увидел у пристава, но босиком и волосы распущены по плечам. У Лесовского забилось сердце. С того дня, когда впервые увидел ее, частенько вспоминал о ней. Вспоминал с приятной легкостью - словно ветерок врывалась она в его память. А потом он стал подумывать, а почему бы не встретиться с ней еще раз? Однако не было причины. Но вот и причина появилась: инженер составил дефектную ведомость и опись работ и надо было все это перепечатать в трех экземплярах. Стал думать - где ему отыскать машинистку, и вспомнил о Ларисе. Не откладывая, собрался в Бахар. Барышня улыбнулась ему с крылечка, но, вспомнив, что босиком, вбежала в комнату.

Лесовский, не торопясь, обдумывая, с чего начать разговор, как вести себя, привязал коня к дереву, поднялся на крыльцо и попросил разрешения войти.

– Милости просим, Николай Иваныч, милости просим, - широкой улыбкой встретил его на пороге фельдшер.
– Не забыли, как звать меня? А то, может, напомнить?

– Ну, что вы, Евгений Павлович, как можно-с!
– инженер сердечно пожал руку медику.
– Все-таки мы с вами познакомились в необычный для нас обоих день. Такие дни, как прошлая суббота, могут помниться долго. Похоронили мертвеца или тюремщикам отправили?

– Слава богу, обошлось без тюремных властей. Садитесь на диван, я сейчас чайку заварю. Лара, разожги мангалку.

Лариса, уже в белых туфельках, с подкрашенными губами, вышла из другой комнаты и еще раз посмотрела на гостя.

– Вообще-то, я к вам, Лариса Евгеньевна, - осмелел Лесовский.

– Ко мне?
– удивилась она и зарделась.
– Зачем?

– Да есть небольшая просьба.

– Хорошо, я сейчас.

Она вышла во двор, а фельдшер разговорился:

– Я тоже думал, как бы из Асхабада кого не вызвали. Этот змей Султанов, знаете какой! А тут словно его подменили. Смотрю, вызывает на следующее утро и говорит: «Хотел было я самого Теке-хана заставить могилу рыть для этого арестанта, да передумал... Давай-ка, говорит, господин фельдшер, берите со своим братом милосердия мертвеца за руки-ноги, да отнесите за поселок... сбросьте в какую-нибудь яму». Ни малейшей жалости в нем нет. На что я двадцать пять лет вокруг трупов кручусь - очерствел начисто к роду человеческому, но и то жалости во мне больше. Похоронили, словом... В саван завернули, по мусульманскому обычаю. У вас-то на кяризе как дела, все ли хорошо? Не попадалось больше змей?

– В основном двуногие, - мрачновато пошутил Лесовский.
– Титулованные. Знали бы вы, Евгений Павлович, до чего низко опускаются господа эти. Подкупы, взятки в виде подарков, мошенничество. Пока учился - ничего не знал о подлостях соотечественников, а как вышел в люди, - сразу окунулся с головой в дерьмо. Внешне все чисто, а копни глубже - там такая грязь...

– То ли еще предстоит, - сочувственно поддержал гостя фельдшер.
– Катится матушка Россия вонючим клубком под гору, и поджечь этот клубок покуда некому. В девятьсот пятом попытались - сил у грешного народа не хватило, а теперь жди, пока окрепнут мускулы. Вы, небось, почитываете газетки, следите за политикой?

– Да, нахожу время, - Лесовский повернулся к двери, увидев с фарфоровым чайником Ларису. Она поставила чайник на стол, подала пиалы.

– Нахожу время, - повторил Лесовский, - но, признаться, тут не особенно-то к газетам тянет. Да и нет их у Теке-хана.

– С прелюбопытнейшими статейками в последнее время выступает в газетке «Асхабад» некий Полуян. Не читали, случаем?
– спросил заинтересованно фельдшер.

– Приходилось. Но все это теория. Да и отвлеченно от современных проблем. Пишет о Канте, Шеллинге, Гегеле.

– Не скажите; не скажите, молодой человек, - азартно потирая руки, оживился фельдшер.
– Не только о Гегеле. Сей автор весьма аргументированно доказывает, что учение Маркса вышло из учения материалистов.

– Боже, как скучно. Может, перемените тему?
– попросила Лариса, входя в комнату.

– Ах, Лара, ты всегда вот так, - скривился Архангельский.

– Папа, Николай Иваныч приехал ко мне, по делу!
– Она выразительно посмотрела на Лесовского и взгляд ее потребовал: «Помогите же мне!»