Чтение онлайн

— Я понимаю, что он чувствует, и не осуждаю его. Он так внимателен к нам, а Фрэнки просто счастлив, что работает у него. У меня есть гордость, быть может, ее и больше, чем нужно. Я очень обязана Джордану, и все мы сделаем для него все, что в наших силах. Даже мои мальчики понимают это — мы с Тин Ян посадили овощи, и дети помогают поливать их, полоть сорняки, они смотрят за лошадью и кормят кур. Я сшила шторы на все окна. Джордан говорил, будто намерен платить мне жалованье, но теперь, когда я знаю, что это он заплатил за те вещи, я ничего не возьму у него.

— Все вещи я отдала Джордану, — с облегчением ответила Летиция, поняв, что Гэби не сердится на нее.

— Наверное, он просто убрал их подальше, — усмехнулась Гэби. — В таком случае давайте сейчас вместе пойдем за покупками, и вы проследите, чтобы я не купила чего-нибудь лишнего — ведь нет смысла иметь всего по паре.

Летиция улыбнулась, и женщины направились в магазин. Они не знали, что за их беседой наблюдал снаружи Мило Джефферсон.

Ева отправила письмо родным, потом зашла к Мэри Фоггарти, купив ей по дороге кое-что необходимое — муку, чай и сахар. Мэри из любви к животным не ела мяса и питалась главным образом овощами. Мэри всегда была рада видеть Еву, но сама девушка слегка тяготилась этими визитами — сильная глухота и своеобразный склад ума Мэри делали общение с ней довольно утомительным.

На улице Ева заметила Мило Джефферсона и поспешно зашла на почту — ей не хотелось, чтобы он видел ее: ни Мило, ни тем более Максу совсем не нужно было знать о том, что Ева была в городе и заходила в редакцию. Ева была абсолютно уверена, что отец всеми силами постарается помешать ей напечатать ее статью.

Следя за Мило, Ева увидела, что он внимательно наблюдает за матерью и Гэби, беседовавшими у дверей магазина. Девушка с удовольствием отметила, что они разговаривают довольно дружелюбно, но знала, что Мило непременно расскажет Максу об этой беседе и у матери могут быть неприятности. Еве хотелось предупредить мать, но сделать это при Гэби было невозможно: если Гэби узнает, что Летиция и Макс ее родители, то рано или поздно узнает об этом и Джордан. «Рисковать, — решила Ева, — нельзя».

Сделав небольшой крюк, чтобы избежать встречи с Мило, Ева добралась наконец до редакции. По пути она обдумывала предстоящий разговор с редактором Жюлем Кином и находилась в очень приподнятом настроении, и считала, что готова ответить на любые его возражения.

Дойдя до редакции, Ева глубоко вздохнула, настраивая себя на серьезный разговор, и решительно вошла в дверь. Она ожидала долгой и непростой беседы с Жюлем Кином, но сейчас в редакции вместо него находился только младший редактор, Ирвин Рид.

Ирвин был годом или двумя старше Евы. Главной чертой его характера являлась болезненная застенчивость, делавшая его в маленьком, захолустном Джеральдтоне совершенным изгоем. Зная, как относятся к Еве многие жители, Ирвин втайне уверил себя, что нашел в девушке родственную душу, хотя сама Ева совершенно не догадывалась о его мыслях.

— Привет, Ирвин! А где Жюль? — осведомилась Ева.

— Добрый день, Ева! Жюль пошел в банк. Наверное, скоро вернется. Могу я вам чем-то помочь?

— Могли бы, если бы были главным редактором, — пробормотала Ева.

— Вы принесли что-нибудь для светской колонки? — спросил он.

— Не совсем.

Ирвин слегка помрачнел:

— Если так, то… Вы же сами знаете, Ева, Кин вас не напечатает.

— Есть весьма важное общественное дело. И если Жюль не захочет напечатать мою статью, я пошлю ее в Бабинду. Я пойду к самому Сэмуэлю Гриффиту, — ответила Ева. Она умела блефовать при необходимости и произнесла громкое имя так уверенно, будто лично знала премьер-министра.

— А, Ева! — раздался довольно неприветливый возглас.

Ева повернулась и увидела, что в комнату вошел Жюль Кин. Судя по его брюзгливому виду, он был совсем не рад ее появлению в редакции. Ева еще раз вздохнула, чтобы придать себе больше уверенности.

— Я провела одно расследование… — громко начала она.

— Боже, спаси нас, — направляясь к своему столу, пробурчал Жюль и сказал уже громче: — Ева, прежде чем вы продолжите вашу торжественную речь, я скажу сразу, что не собираюсь более говорить с вами о политике! Хорошо еще, что после вашей последней статьи нас не сожгли!

— Ваша задача сообщать новости, не так ли?

— Да, новости! Но я не хочу, чтобы нас обвинили в том, что мы разжигаем здесь мятежи!

— А вам известно, что фермеры из Итона, в районе Маккей, обратились к премьеру Гриффиту с петицией? Они призывают его, чтобы…

— Да, Ева, — с досадой перебил ее Кин, — я в курсе этого дела и….

— Тогда вам, должно быть, известно, что Гриффит поддерживает проект разделить большие плантации на маленькие участки, чтобы положить конец жестокому обращению с рабочими. Он хочет разделить фермы на участки в пятьдесят акров и продавать их, а не сдавать в аренду фермерам, белым или черным. Знаете, к чему все это приведет?

— Не имею понятия, — ответил Жюль и нарочито зевнул.

— Недавно я была на одной ферме, здесь, в Джеральдтоне, и своими глазами видела ужасную эксплуатацию рабочих. И если понадобится, я намерена дойти с этими сведениями до самого премьер-министра.

— А почему вы думаете, что он выслушает вас, Ева?

— Если меня вынудят обратиться к премьеру, я так испорчу репутацию этого города, что отмыть ее удастся не скоро. Я напишу во все газеты, в Маккей, в Таунсвилл, что в Джеральдтоне открыто эксплуатируют канаков.

Жюль не верил своим ушам.

— Ева, вы этого не сделаете…

— Сделаю! — Ева приняла самый решительный вид. — И я уверена, что другие газеты будут счастливы раздуть скандал и увеличить себе тираж.

— Мне, наверное, не нужно гадать, о какой плантации главным образом идет речь?

— Я не собираюсь называть никаких имен, Жюль. Так что судебного иска к газете не будет.

— Весьма разумно. Что же, дайте взглянуть.

Ева, стараясь не показать своей радости, вручила Жюлю статью. Он взял ее в руки с деланым равнодушием. Затаив дыхание, Ева следила, как он медленно натянул очки и с бесстрастным видом приступил к чтению. Она давно уже знала, что Жюль не показывает своих чувств и намеренно старается казаться резким, неприветливым и даже грубоватым. В первое время Жюлю удавалось вселять в нее страх, но позднее Ева научилась спорить с вечно угрюмым редактором.