Закат
Шрифт:
Баммм-ХРРРРСТ!
Словно бы у всех разом перехватило дыхание. Удары участились, звуки усилились. Нора взмолилась, чтобы они выскочили из тоннеля как можно скорее. Была только одна вещь, которую она ненавидела в поездах, как наземных, так и подземных: ты никогда не видишь, что творится впереди. Не видишь то, что видит машинист. Все, что тебе достается, – это мелькание по сторонам поезда. И ты никогда не знаешь, что тебя ждет.
Удары все чаще и чаще. Норе показалось, что она различает хруст костей и… Еще удар! Вот оно – нечеловеческий визг, словно где-то там, внизу, зарезали свинью.
Машинист явно решил, что с него хватит, и включил экстренное торможение. Раздался пронзительный металлический скрежет – словно бы кто-то провел стальными ногтями по меловой доске ужаса, распростершейся в душе Норы.
Стоявшие пассажиры ухватились за спинки сидений и багажные полки. Толчки замедлились, но стали резкими, мучительно ощутимыми, – это поезд всей своей массой давил тела под колесами. Зак вскинул голову, его глаза распахнулись, и он посмотрел на Нору.
Поезд пошел юзом… неистовый визг колес… вагон страшно затрясся… и вдруг состав содрогнулся так, что все пассажиры повалились на пол.
Испустив последний металлический вопль, поезд остановился. Вагон завалило вправо.
Он сошел с рельсов.
Вот оно – крушение поезда.
Свет помигал и погас. Вагон наполнился стонами, в них отчетливо слышались панические нотки.
Затем зажглись бледные, тусклые огоньки – аварийное освещение.
Нора подняла Зака на ноги. Пора двигаться. Потянув за собой маму, она направилась в переднюю часть вагона, стремясь опередить других пассажиров, которые пока еще не пришли в себя. Нора хотела посмотреть на тоннель в свете поездных фар. Сделав всего несколько шагов, она поняла, что дальше пройти невозможно – слишком много людей на полу, слишком много свалившегося багажа.
Нора покрепче затянула на себе лямку оружейной сумки и стала толкать маму с Заком в обратном направлении – к выходу между вагонами. Поначалу она была сама вежливость – останавливалась, выжидала, когда другие пассажиры подберут сумки, аккуратно обходила их, продвигалась дальше. И вдруг Нора услышала вопли.
Все головы повернулись к передним вагонам.
– Пошли! – прикрикнула она на своих.
Таща за собой маму и Зака, Нора принялась продираться между телами пассажиров к выходу. Пусть все остальные смотрят куда им угодно, у нее на руках две жизни, которые она обязана защищать, не говоря уже о своей собственной.
В конце вагона какой-то парень пытался раздвинуть автоматические двери. Ожидая, пока он справится с задачей, Нора все-таки оглянулась.
Поверх голов недоумевающих, ничего еще не понявших пассажиров она увидела в соседнем вагоне какое-то бешеное мелькание… быстрое движение неясных, темных фигур… а затем в прозрачную перегородку, разграничивающую отделения вагона, ударила, рассыпая по стеклу красные брызги, струя артериальной крови.
Охотники снабдили Гуса и его команду бронированными «хаммерами» – черными машинами с хромовой отделкой. Большая часть этого хрома уже исчезла – в силу того что при передвижении по мостам и улицам волей-неволей приходилось прибегать к таранам.
Гус гнал по Пятьдесят девятой улице навстречу движению. Фары его машины были единственными огнями на дороге. Габаритный Фет сидел впереди. У его ног лежала сумка с оружием. Анхель и остальные следовали во второй машине.
Радиоприемник был включен. Спортивный комментатор поставил диск с какой-то музыкой – видимо, чтобы дать отдых голосовым связкам, или, возможно, ему нужно было отойти и облегчить мочевой пузырь. Фет распознал – как раз в тот момент, когда Гус круто вывернул руль и взлетел на тротуар, чтобы обогнуть скопление брошенных автомобилей, – песню Элтона Джона «Don’t Let the Sun Go Down on Me».
Василий резким движением выключил радио, пояснив:
– Это не смешно.
Машина лихо затормозила у высокого здания, фасадом выходящего на Центральный парк. Именно в таком месте, как всегда представлялось Фету, и должны обитать вампиры. Если смотреть, задрав голову, с тротуара, оно вырисовывалось на фоне дымного неба, как готическая башня.
Фет бок о бок с Сетракяном прошел в парадную дверь. Оба держали в руках серебряные мечи. Вплотную за ними шествовал Анхель, а следом – вроде как беспечно, даже насвистывая – двигался Гус.
Стены фойе были оклеены дорогими коричневыми обоями. Здесь царили сумрак и пустота.
У Гуса нашелся ключ, который приводил в действие пассажирский лифт – небольшую клетку из железных прутьев, окрашенных в зеленый цвет; несущие тросы были отчетливо видны. Викторианский стиль – что внутри, что снаружи.
Коридор самого верхнего этажа был в процессе ремонта – или, во всяком случае, его специально оставили в таком виде. Гус выложил свое оружие на столообразную поверхность нижнего яруса строительных лесов.
– Все должны разоружиться здесь, – сказал он.
Фет посмотрел на Сетракяна. Профессор даже не пошевелился, чтобы расстаться с тростью, поэтому Фет лишь крепче сжал свой меч.
– Ладно, будь по-вашему, – согласился Гус.
Оставив Анхеля в коридоре, Гус подвел профессора и Фета к единственной на этаже двери. Они поднялись по короткой – в три ступеньки – лестнице и вошли в темную прихожую. В воздухе ощущался легкий, привычный уже смрад – смесь нашатыря и запаха земли. А еще здесь чувствовалось тепло, причем оно было явно не искусственного происхождения. Гус раздвинул тяжелую занавесь – за ней обнаружилась широкая комната с тремя окнами с видом на парк.
На фоне каждого окна очерчивалось по силуэту. Три силуэта – трое существ: безволосых, лишенных какой бы то ни было одежды. Они стояли неподвижно, казалось, даже более неподвижно, чем само здание, словно статуи, назначенные кем-то в караул над каньоном Центрального парка.
Фет вознес свой серебряный меч – лезвие было наклонено вперед, словно стрелка прибора, среагировавшего на присутствие зла. В ту же секунду он почувствовал сильный удар по правой руке, и рукоятка меча вылетела из его пальцев. Левая рука, та, что держала оружейную сумку, вдруг стала совсем легкой и сама по себе дернулась вверх, сложившись в локте.