Заказ
Шрифт:
Цыбуля хмыкнул и погладил усы. Он попробовал представить себе сходную ситуацию в России, если бы глава государства решил учредить для себя, скажем, выезд в карете с орловскими рысаками.
– А что, мы не в обиде. Нам «тигры», которые рвут с места в карьер, и не нужны! Мы своих берём годика в четыре, в пять, в основном из южной Швеции, и не с каких-нибудь любительских ферм. Обязательное условие – чтобы коня растили профессионально и очень хорошо с ним обращались. Попав к нам, он для начала несколько месяцев ходит под седлом по самым напряжённым городским улицам, привыкает не бояться движения. Ходит не один, а в паре с каким-нибудь пожилым опытным конём. Таким вот, как Кардинал. Ему уже двадцать. Старые у нас учат молодых, и мы за это очень их ценим…
Кардинал ластился, и Йон почесал мерину за ухом:
– Видишь, у него на морде проточина и задние ноги в половину бабки белы? Раньше этого не допускалось. Все кони должны были быть чисто гнедыми, безо всяких отметин…
Гнедые без отметин, – резануло Цыбулю.
– …Так что, если белая звёздочка была единственным недостатком коня, ещё двадцать лет назад её замазывали. Догадайся, чем? Кремом для обуви! – Фон Шёльдебранд отстранил голову Кардинала, прижал плечом дверь, и Оленька, поспешившая помочь «дяде Йону», закрыла задвижку. – Но чисто гнедых лошадей всегда было трудно найти, а в наши дни и подавно. Так что белые отметины, не очень большие, конечно, стали допускать…
Он миновал несколько денников и остановился перед двумя крайними. Кони в них стояли под зелёными вместо сине-жёлтых попон. При приближении людей они обернулись, и один, очень рослый, попытался высунуть голову поверх решётки.
– Это, – пояснил Йон, – единственные лошади не-шведского происхождения, содержащиеся на конюшне. Они куплены в Англии и принадлежат принцессе Мадлен…
Куплены в Англии…
– Принцесса – увлечённая конкуристка и, смею тебя заверить, наделена немалым талантом. Её старшая сестра, кронпринцесса Виктория, тоже прекрасно ездит верхом, но, к сожалению, при её многочисленных обязанностях престолонаследницы… Ты знаешь, – Цыбуля почувствовал, что Йон увлёкся по-настоящему, – в начале века у нас уже была королева Виктория, лошадница, каких поискать. Ещё до вступления на престол они с мужем держали конюшню, соперничавшую с королевской, и там у неё, помимо прочих, стояли четыре прекрасных липиццана. Так вот, когда родилась нынешняя хертигинна Вестеръёталандская, [76] коннозаводчики, разводящие липиццанов – а у нас в Швеции их очень любят, – решили: вот тут-то мы и отметимся! И подарили новорождённой двух маленьких жеребят… Так вместе и выросли. Я учил юную хертигинну держаться в седле, а лошадок воспитывал и выезжал… Правда, вначале кронпринцесса ездила на готландском пони, ведь липиццаны – мало подходящие лошади для детей, но и до них черёд, конечно, дошёл. Каприоль и Крупад много лет здесь стояли. Теперь они живут на Эланде, в королевской усадьбе. На пенсии…
76
Т. е. герцогиня Вестеръёталандская. Титул шведской кронпринцессы Виктории.
Фон Шёльдебранд отвернулся от конкурных коней и перешёл к двери, из-за которой уже дважды раздавалось нетерпеливое ржание. За решёткой виднелась породистая рыжая голова и изящная лебединая шея.
– А это – мой Веспер! – Йон клацнул защёлкой, и конь с силой толкнул носом дверь, распахнув её на всю ширину. Своевольно шагнул в проход и принялся ревниво обнюхивать Йона: почему так долго не приходил?.. Может, другого коня ему, Весперу, предпочёл?..
– На нём, – Йон ласкал коня, оберегая от его слишком пристального внимания свою правую руку, – во время торжественных мероприятий я еду рядом с каретой, сопровождая Его Величество. Я тебе потом фотографии покажу. Веспер у нас в гвардии раньше служил, я его, беднягу, там и нашёл. Ну сам посуди, дело ли ему здоровенных гвардейцев таскать? Ребята все на подбор, а ездить – учатся только…
Веспер перебирал тонкими ножками, ловил хозяина за рукав и всем своим видом показывал: конечно, не дело, и очень, мол, хорошо, что ты меня оттуда забрал!.. Цыбуля подумал о том, до чего здорово, наверное, смотрелся на рыжем Веспере Йон – лёгкий, сухощавый, в красивом голубом, старинного кроя мундире…
А гофшталмейстер короля Шведского вдруг посмотрел на часы, улыбнулся, точно хитрый мальчишка, и заявил:
– А теперь – сюрприз!
Скормил Весперу припасённую в кармане морковку и решительно повёл Цыбулю во двор.
Сюрприз действительно имел место. В большом старинном манеже, где когда-то выезжали величественных липиццанов, где по сей день учат ответственности коней для королевских парадов, – скакала галопом по кругу маленькая, весьма упитанная лошадка ярко-песочной масти. Ухоженные копытца выстукивали по песку размеренный ритм. В седле сидела девочка в нарядной голубой безрукавке. Из-под защитного шлема (без которого в Швеции никакие конные занятия в принципе не допускаются) выбивались растрёпанные белокурые волосы, вспыхивавшие на свету, что лился из стеклянного потолочного фонаря. Юная всадница заметила дедушку Йона, остановила кобылку и, натянув повод, смело дала шенкеля. Лошадка спокойно поднялась на «свечку», на миг замерла – и вновь опустилась на все четыре ноги.
– Фасолина! – строго сказал ей Цыбуля. Он всегда делался ужасно серьёзным и строгим, если чувствовал, что глаза вот-вот затуманит неверная сырость.
Лошадка ответила знакомому голосу тонким, совершенно девчоночьим ржанием. Ингеборг отпустила повод, и Нотка рысцой устремилась через манеж, чтобы ткнуться носом в подставленную ладонь. Цыбуля, растроганный до невозможности, ещё круче сдвинул брови: «Помнит, паршивка!..» Йон передал гостю несколько кусочков сахара, тут же подобранные ищущими губами лошадки. Цыбуля придирчиво оглядел былую любимицу свободненского завода и понял, что правильно распорядился её судьбой. Он предполагал, что снова увидит её здесь, в Швеции, но почему-то ждал, что, крепко угодив в работу и тренинг, Нотка постройнеет, «перепадёт». Ничего подобного! Похоже, на новом месте умненькую малышку любили и баловали не меньше, чем дома… Нотка стала ещё круглей, чем была, светло-рыжая шёрстка золотилась россыпью муаровых «яблок».
– Добро пожаловать, Василий Никифорович!.. – по-русски старательно выговорила Ингеборг. И быстро покосилась на Оленьку Путятину: всё ли правильно произнесла. Юная княжна незаметно кивнула, девочка смутилась и слегка покраснела, гордясь похвалой старшей подруги, а до Цыбули вдруг дошло, как они все здесь ждали его, как готовились его встречать – с того самого часа, как он, Цыбуля, связался по компьютерной сети с Йоном и сообщил, что хотел бы приехать… Неведомо откуда пришло мгновенное озарение, и Василий Никифорович увидел всю ситуацию словно бы их глазами, совершенно в ином свете, чем она до сих пор представлялась ему самому. Он был не просителем из вечно разорённой, разворованной и голодной страны, приехавшим в европейскую столицу «за правдой». Он прибыл в маленькую Швецию из всё ещё огромной, великой и непостижимой России, из той самой России, на которую бронзовый Карл XII на стокгольмской площади до сих пор указывает рукой: «Я там побывал – и запомните, шведы: если охота жить, русских лучше не трогайте…»
– Ну? – по-прежнему строго обратился Василий Никифорович к девочке. – Показывай, чему научилась!
Маленькая Ингеборг, конечно, не поняла. Все её познания в русском исчерпывались только что произнесённым. Оленька Путятина тут же выручила, перевела. Внучка Йона очень серьёзно кивнула – знать, ждала подобного экзамена, готовилась к нему – и стала показывать. Нотка, попавшая из одних хороших рук в другие, не худшие, повиновалась весело и охотно. Меняла аллюры, выделывала вольты, восьмерки и змейки, а под конец даже лихо взяла полуметровое препятствие, установленное посередине. Чему только не научит дедушка внучку, пока мама не смотрит!..
– Молодец, – похвалил Йон.
Цыбуля смотрел на сияющую от гордости маленькую наездницу, на её молодого в шестьдесят пять лет деда и понимал, что начать горестный разговор становится всё невозможней.
Мы неверно произносим название шведской столицы. На самом деле надо «СтокХольм», только вот букву «х» раньше почему-то у нас не любили и всюду, где можно и нельзя, в иностранных словах заменяли на «г». Таким образом скандинавское имя Харальд надолго превратилось в «Гаральда», великий поэт Хайнрих Хайне стал для нас (видимо, уже навеки) неведомым немцам «Генрихом Гейне», и так далее. Теперь, правда, исторический маятник качнулся, и ныне у нас, согласно рекламе, что ни день – то новое слово на букву «х»… Ну да Бог с ним.