Заказ
Шрифт:
– Дома я, Серёжа, – вздохнула девушка. – В Питере…
– А как… как узнала, что я?..
– Да просто… Чувствую вдруг – соскучилась, сил нет… Дай, думаю, позвоню… Есть у тебя минутка? Я, может, не вовремя?
– Анька, милая… – Сергей заморгал и даже закашлялся. Раиса Александровна украдкой взглянула на парня, тихо выбралась из-за стола и ушла в коридор.
– Анютка, ты когда теперь к нам? Я по тебе… не передать… И кони у нас на ипподроме новые… Я для тебя голов семь присмотрел… Для спорта – суперкласс… Двух к барьерным скачкам готовят…
– Спасибо, Серёженька… – Стены кабинета, стол и кофейная кружка перестали существовать: он плавал в волнах её голоса, тёплых и чуть грустных. – Пока всё никак… Слушай! – вдруг закричала она. – А может, ты сам к нам выберешься? Правда!.. Я серьёзно! У нас тут скоро будут международные проводить, по конкуру… «Серебряная подкова», слыхал? Малая Европа! После «Кубка Вольво» к нам весь цвет… И Пилл, и Слоотак, и Меллигер… Может, вырвешься как-нибудь? А?..
– Анютик, у меня Дерби через неделю…
– Так «Подкова» как раз через неделю и начинается. Нет, Серёга, ты в самом деле попробуй! Я так тебя видеть хочу…
Когда на пороге появилась Раиса Александровна, Серёжа сидел в глубокой задумчивости, всё ещё прижимая к уху вспотевшую трубку, из которой раздавались короткие гудки, и выражение лица у него было то самое – блаженное.
Эх, молодость…
– Цыбуля слушает!..
В голосе Василия Никифоровича привычно рокотали властные нотки, а уж от того, как он произносил собственную фамилию, в самом деле могли хлынуть слёзы из глаз, словно рядом резали луковицу.
– Василь Никифорыч, Путятин тревожит, – улыбнулся в трубку Сергей. – Вы, говорят, искали меня…
– А, Сергуня, – грозный начальник немедля растаял, становясь тем Дедом Цыбулей, которого Сергей знал с малолетства. – Как вы там? Как кони? – И, не дожидаясь ответа, зарокотал дальше: – Читал я тут, как вы в прошлое воскресенье… Молодцы, что сказать! Слышь, ты на отделении передай – я всем тут премию… Прямо на книжки. Немного, конечно…
Серёжа заулыбался ещё шире. Уж если Цыбуля был чем-то доволен и дело доходило до премии, то Дедово «немного» следовало понимать относительно. Весьма относительно.
– Как там Крым? – Василий Никифорович наконец-то позволил Сергею вставить словечко.
– В полном порядке, Василь Никифорыч! – Крым был лучшим скакуном пятигорского отделения и потенциальным дербистом этого года. – Сегодня галопы на нём делал. Прёт, как паровоз!
Василий Никифорович Цыбуля, потомственный кубанский казак, на лошадях был натурально помешан. При том что сам был наездником никудышным: вот уж действительно, бодливой корове Бог рог не даёт. Великолепные чистокровные, которых выращивали на им же созданном конном заводе, оставались для него недоступны – так год за годом и ездил на добродушнейшей беспородной Маруське. Она была единственная, кто ни разу не «уронил» его наземь.
– Сергунь, а как шансы у Крыма в Дерби?
– Я в нём, как в себе, – деловито ответил Сергей. – Здоровья – на троих. А по последним контрольным галопам видно, что к Дерби в самом пике формы подойдет. Так что всё в полном порядке. Если, конечно, ничего не… – Сергей, суеверный, как все лошадники, трижды сплюнул через плечо: – Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить…
В трубку было слышно, как Дед Цыбуля громко постучал по деревянной столешнице.
– Коли Бог не выдаст… Слушай, Сергунь, а у меня к тебе дело. Как думаешь, справится с Крымом Женька Соколов? Жокей ваш второй? Только как на духу, без дураков и без обид! Серьёзно спрашиваю!..
Пока говорили о Крыме, Сергей успел ярко представить себя на победном финише пятигорского Дерби, и при этих словах Деда первым его чувством было чувство жгучей несправедливости. Мелькнула перед глазами вороная, поседевшая от пыли Крымова грива: почему Женька, почему не он сам пролетит, пригибаясь к этой гриве, мимо финишного столба?.. «Приехали… стараешься, стараешься… И всё коту под хвост…»
– Ну… – протянул он неопределённо… и понял, что просто так Дед Цыбуля подобного вопроса не задал бы. И Сергей ответил решительно: – Женька парень хороший. И ездит грамотно… Должен справиться… Он тут Крыма несколько раз галопировал – мне понравилось!
– Дело вот в чём, – наконец объяснил ему Василий Никифорович. – В Сайске твой крестник стоит… Заказ. Не ладит он у них что-то… Пять раз в этом году стартовал – и всё неудачно. А по моим расчётам – быть ему нынче дербистом! Должен, и всё! Как пить дать, должен!.. А он не ладит, хоть тресни… Съездил бы ты туда, глянул… Может, пособишь чем?.. Очень уж рассчитывал я на него… Потому и тебе в Пятигорск не отправил – думал, чего ради двум классным лошадям в одном Дерби… Пусть, мол, лучше два сразу нам выиграют. И вот оно как поворачивается… Ну?.. Сергунь?.. Что скажешь? Поедешь?..
Во властном, резком голосе Деда вдруг прозвучали такие жалобные, просящие нотки, что молодой жокей понял сразу и окончательно – поедет! Как тут не поехать. Тем паче что в Сайске его ждёт Заказ. Кузька! Сосунок паршивый…
И вот тут на Серёжу снизошло внезапное вдохновение:
– Василь Никифорыч, а если я на Заказе выиграю, в отпуск за свой счет пустите? – Сказал, сам испугался, не много ли запросил, и начал оправдываться: – Мне… всего недельку-другую. Мне в Ленинград очень надо… в Санкт-Петербург…
В трубке повисло тяжёлое молчание. В отпуск? Жокея? В разгар-то скакового сезона?..
Но через секунду Серёжа услышал:
– Пущу! – И после короткой паузы: – Ты выиграй только…
Видно, победа или окончательное поражение Заказа в самом деле были для Деда вопросом жизненной важности.
В воскресенье, сразу после окончания очередных скачек, Серёжа выехал в Сайск. К Петру Ивановичу, своему старому тренеру. К Заказу, который для него, жокея, видевшего сотни коней, был всё же особенным…