Заказ
Шрифт:
И лодка, монотонно скрипя уключинами, медленно растворилась в ночи. Уплыла…
Конь снова громко заржал: «Куда же вы?.. Я здесь!..» И снова только эхо прозвучало в ответ. Он вытянул шею, глядя вслед уплывшей надежде. Как жаль…
Вот когда стало по-настоящему грустно и одиноко. Кажется, люди в самом деле прогнали его. Никто не хотел его больше любить…
Старый конь опустил шею и прикрыл глаза.
На другом берегу засветилась яркая точка. Там, где слышались далёкие человеческие голоса. Постепенно светлое пятнышко разрослось: точка превратилась в костёр, отчётливо видимый оттуда, где стоял Паффи.
Он с грустью смотрел на далёкий огонь… Костёр притягивал и манил. Конь знал: там были люди. Он видел их в отсветах пламени, слышал их голоса. Люди…
Паффи прожил среди них всю свою жизнь. Жизнь, в которой предостаточно было горестей и обид. Сколько раз ему хотелось убежать как можно дальше от вида и запаха человека!.. И что?.. Разразилась неожиданная свобода – и без этих самых людей вдруг стало очень плохо и одиноко. Хуже того – страшно…
Старый конь оглянулся на жуткую стену чёрного леса, возвышавшегося на берегу за его спиной. Снова нашёл глазами далёкий, но неосязаемо греющий костёр… и опять заржал – громко, призывно.
И вновь озеро ответило ему десятками затихающих ржаний, и он долго смотрел в темноту, слушая, как умирает вдали последнее эхо.
Мелкие голодные окуньки, осмелев, начали с разгона долбить его по ногам своими носами. Это было не больно, скорее щекотно, но так неожиданно, что конь вздрогнул. Безобидная забава рыбёшек напугала его. Поднимая фонтаны брызг, он шумно ринулся к берегу…
Ольшаник послушно расступился, выпуская его из воды, и он грузно и грустно отправился назад по чуть заметной тропинке, полагаясь в темноте больше на слух и чутьё, чем на глаза. Через некоторое время он снова оказался на пушистой полянке. Дальше конь не пошёл. Куда?.. Кто его там ждёт?..
Со всех сторон полянку окружал лес. Чужой, до вершин залитый ночной чернотой… населённый незнакомыми запахами, шорохами и прочими страхами…
Конь остановился, тяжело вздохнул и, словно смирившись с судьбой, низко опустил голову. И замер так – на всю ночь…
Спать хотелось ужасно.
Всем известно, что здоровые, полные сил лошади спят стоя. Старому, уставшему от жизни коню простоять всю ночь на ногах было совсем не просто. Он бы с удовольствием лёг, но разве тут ляжешь? Разве тут поспишь?..
…Вот хлопнули чьи-то крылья…
Что это?
…А этот шорох? …А там кто – в кустах?.. Безобидный ёж – или..?
Никого…
Сколько раз за эту ночь Паффи резко вскидывал шею, испуганно оглядывался вокруг и опять замирал. Проходило время, и голова поникала, шея вновь опускалась, глаза прикрывались…
И снова конь в ужасе вздрагивал – как тогда, когда над поляной, бросаясь из стороны в сторону, бесформенной тенью пронеслась большая летучая мышь…
Веки опускаются, опускаются…
…Резкий вскрик ночной птицы!
…Хрустнула веточка… Что это?.. Кто?!
И так – без конца…
Старику уже стало казаться, что эта жуткая ночь не кончится никогда. Но веки вновь тяжелели… Наливались густой озёрной водой…
Конь не заметил, как сначала поблекли звёзды, как непроглядно-чёрная чаща стала понемногу делаться серовато-прозрачной…
А потом сделалось мучительно холодно.
Предрассветный туман прядями и волокнами выползал на полянку. Конь погрузился в него сперва по запястья, потом по грудь… и наконец не стало видно даже верхушек деревьев – всё поглотило сплошное белое молоко.
Лес затих. Замер в ожидании утра… Даже злющие комары исчезли куда-то, наверно, отправились отдыхать после ночи трудов…
Паффи так и не двинулся с места. Стоял, смутно видимый сквозь клубы плотного утреннего тумана… похожий на кем-то забытое в лесу, но всё ещё прекрасное изваяние…
Часа через три наконец-то чиркнули по верхушкам деревьев первые лучики солнца. Сначала робко, потом всё уверенней и громче запели, загомонили ранние птицы. И лес сразу ожил, стал наполняться звуками.
Мирными и нестрашными звуками, совсем не такими, как ночью.
А конь всё стоял и стоял неподвижно, низко опустив шею…
Через час солнце поднялось уже достаточно высоко, его яркий свет и ещё слабое утреннее тепло наконец достигли полянки. Туман окончательно рассеялся. И насквозь промёрзшему за ночь старику показалось, будто его шёрстку тронули ласковые, знакомые, тёплые руки…
Как хорошо и покойно…
Конь приоткрыл глаза и заново осмотрелся.
Если бы он умел улыбаться, он бы улыбнулся сейчас. Но он лишь вытянул шею, сморщив и раскрыв губы, и легонько принялся гонять воздух туда-сюда ноздрями, пробуя и смакуя запахи летнего утра.
Яркий солнечный свет немножко резал глаза, но отворачиваться от него не хотелось. И лес, такой страшный в ночи, выглядел вполне дружелюбным. Такого – весёлого, согретого утренними лучами – конь его уже не боялся.